Иисус на Русской равнине, или Иррацио

Самое блаженное, когда ты воздействуешь на других одним только чувством страха. Тебя боятся, и перед тобой уже нет преград.

– Боятся, значит, ненавидят, – сказал Иисус.

– Когда тебя любят, тебе многое могут простить, но когда тебя ненавидят из страха, тебе прощается всё. Не прощают тех, кто мог быть другим. Какой смысл обижаться на ураган, чуму, влетевший снаряд, или на бульдозер? Им уже всё прощено.

– Ты причисляешь себя к управляемой неразумной материи?

Бульдозер задумался.

– Я имел в виду нечто вроде: всё ему прощаю, ни в чём не виню, только пусть оставит меня в покое! Ну, а мёртвые не прощать, не способны.

– Ты это можешь доказать?

– Во всяком случае, простят или не простят меня мёртвые – мне от этого ни холодно, ни горячо, это я могу доказать хотя бы тем, что я жив и здоров, – возразил Бульдозер, – как жил, так я и живу без роковых несчастий и неприятностей.

– По-твоему, всё, что случается – безответно?

– В этом мире каждую секунду происходят миллиарды, триллионы случайностей, если бы все они имели последствия, то жизнь захлебнулась бы в этом убийственном хаосе и перестала существовать.

Но мир, как мы понимаем, вполне устойчив, последователен, более-менее уравновешен.

– Каким же образом уравновешен? – спросил Иисус.

– Отсылка к школьной программе? Если где-то убывает, то в другом месте прибывает… Ты об этом?

– Об этом.

– У меня иное представление о равновесии. Один богатый, другой бедный, чем больше богатых, тем больше бедных, чем меньше богатых, тем меньше бедных. Один творит зло, другой – добро; один прощает, другой не прощает; пока тех и этих поровну – мир устойчив. Вот и всё. И хватит об этом! – отрезал хозяин дома. – Я хотел рассказать, как я стал «Бульдозером».

Он затушил окурок, и отодвинул в сторону массивную пепельницу.

– Я был тогда зав отделом районного ОВэДэ.

В одном селе, довольно крупном, по нынешним меркам, со своим, хоть как-то позволяющим жить хозяйством, распоясались приезжие дагестанцы, «даги», как они себя называли, человек десять-двенадцать всего-то, они устроили там сущую оккупацию, вели себя, как захватчики и хозяева. Сначала какой-то Ахмет или Ахмат протеже известного депутата Госдумы, становится главой сельсовета, ясно, что за солидную сумму.