Братьев своих ищи…

Эфиопская мама придвинулась к Маше и сказала:

– Извините, она не пойдет ни к кому. И на пол не пойдет.

– Но она большая девочка, посмотрите, уже руки отваливаются у вашей бабушки! Пускай походит немного, попрыгает… – сказала Машка.

– Не походит она, не попрыгает, – сказала мама.

– Я не понимаю, – сказала Машка. – Все ходят, посмотрите, а она не походит, видите ли?!

– Она ходить не может, – сказала мама. – Вы что, не знаете?

– Как это так?!

– Она не ходит у меня, – сказала мама.

Мы с Ниной смотрели на ноги малышки.

– Она пятимесячной родилась, Ошрит, и у нее ноги отнялись еще при рождении, – сказала мама. – Она у меня никогда не ходила… Так получилось…

– Мы знаем, – сказала тайманская мама. – Это все на этаже знают.

– И я знаю, – сказала молодая израильтянка.

– И мы, – сказали двойняшки Машкины.

– А я почему – нет? – спросила Машка. – Беня, ты знал?

– Знал, мама. Мы почему-то с тобой об этом не говорили, – ответил Беня.

– Она только у бабушки на руках сидит, – добавила еще эфиопская мама.

 – Иногда в коляске, но очень редко. К другим она не идет, потому что бабушка ее больше всех любит. Как-то так получилось. Потому что она ее больше всех жалеет. Она ее и кормит, они с ней и спят в одной комнате.

И тут Машка замолчала.

Она покраснела, Машка.

Она испугалась.

Я такой Машки никогда не видел.

Вдруг вся ее уверенность куда-то улетучилась…

Мы старались на нее не смотреть, чтобы дать ей очухаться.

– Все, можно расходиться, – сказал тайманский папа.

И сразу же завыла сирена.

Все вздрогнули.

А Машка вдруг протянула руки к малышке Ошрит и сказала ей:

«Ну, иди ко мне, маленькая, иди!»

Клянусь вам, только сейчас я заметил, как они похожи.

Обе оказались курносые, обе – глазастые, только цвет кожи разный.

Малышка обхватила бабушку и уже под сирену начала было плакать…

Как вдруг Машка вытащила диоровские очки свои…

– Смотри, какая у меня игрушка есть!

Выла сирена.

Разноцветная оправа была такая же, как косички у малышки.

Ошрит потянулась к очкам, перебралась к Машке на руки.

Начала вертеть их в руках. Надела их Машке на нос.

Потом себе на нос.

«Ну, просто одно лицо с Машкой!» – снова подумал я.

И тут тряхнуло так, как будто в здание попало.

Или Машка вздрогнула.

Или малышка.

Но очки полетели на пол.

И эфиопская бабушка успешно встала на них…

Хрясь! – это «хряснула» оправа.

Хрясь! – теперь уже стекла.