Да здравствует фикус! Дочь священника (сборник)

– Поэт! И сколько же он занял у тебя?

– Ни пенса. Он весьма своеобразный. Со всякими странными, нелепыми предрассудками насчет денег. Но очень даровит.

– О, твои даровитые поэты! А у тебя усталый вид. Давно обедал?

– В общем, как-то так получилось без обеда.

– Без обеда? Но почему?

– Ну, даже трудновато ответить, случай такой непростой. Видишь ли…

Равелстон объяснил. Хэрмион рассмеялась и, потянувшись, поднялась.

– Филип, ты просто глупый старый осел! Лишить себя обеда, щадя чувства какого-то дикого существа.

Надо немедленно поесть. Но разумеется, кухарка твоя уже ушла. Господи, почему нельзя держать нормальную прислугу? И зачем непременно жить в этой берлоге? Едем, поужинаем в «Модильяни».

– Одиннадцатый час, скоро закроют.

– Ерунда! Они открыты до двух, я звоню и вызываю такси. Тебе не удастся уморить себя голодом!

В такси она, все еще полусонная, устроилась головой на его груди. Он думал о безработных Мидлсборо – семеро в комнате, на всех в неделю двадцать пять шиллингов.

Но рядом – прильнувшая Хэрмион, а Мидлсборо так далеко. К тому же он был чертовски голоден, и за любимым угловым столиком у «Модильяни» совсем не то, что на деревянной лавке в захарканном, воняющем прокисшим пивом пабе. Хэрмион сквозь дрему его воспитывала:

– Филип, скажи, почему надо обязательно жить так ужасно?

– Ничего ужасного не вижу.

– Да-да, конечно! Притворяться бедняком, поселиться в дыре без приличной прислуги и носиться со всяким сбродом.

– Сбродом?

– Ну, этими, вроде сегодняшнего твоего поэта. Все они пишут в твой журнал, только чтоб клянчить у тебя деньги. Я знаю, ты, конечно, социалист. И я, мы все теперь социалисты, но я не понимаю, зачем надо раздавать этим людям деньги, дружить с низшими классами? На мой взгляд, можно быть социалистом, но время проводить в приятном обществе.

– Хэрмион, дорогая, пожалуйста, не говори «низшие классы».

– Но почему, если их положение ниже?

– Это гнусно звучит.

Называй их рабочим классом, хорошо?

– О, пусть будет ради тебя «рабочий класс». Но они все равно пахнут!

– Не надо о них так. Прошу тебя, не надо.

– Милый Филип, иногда я подозреваю, что тебе нравятся низшие классы.

– Конечно, нравятся.

– Боже, какая гадость! Бр-р!

Она затихла, устав спорить и обняв его сонной нежной русалкой. Волны женского аромата – мощнейшая агитация против справедливости и гуманизма.