Надежды маленький оркестрик

Ночь неспроста тишину созвала.

Серые мыши, печальные мыши

все до единой ушли со двора.

Где-то теперь собралось их кочевье?

Дом предназначен на слом. Но сквозь тьму,

полно таинственного значенья,

что-то еще шелестит по нему.

Мел осыпается. Ставенька стонет.

Двери надеются на визит.

И удивленно качается столик.

И фотокарточка чья-то висит.

И, припорошенный душною пылью,

помня еще о величье своем,

дом шевелит пожелтевшие крылья

старых газет, поселившихся в нем.

Дом предназначен на слом. Значит, кроме

не улыбнется ему ничего.

Что ж мы с тобой позабыли в том доме?

Или не все унесли из него?

Может быть, это ошибка? А если

это ошибка? А если – она?..

Ну-ка, гурьбой соберемся в подъезде,

где, замирая, звенит тишина!

Ну-ка, взбежим по ступенькам знакомым!

Ну-ка, для успокоенья души

крикнем, как прежде: «Вы дома?.. Вы дома?!»

Двери распахнуты. И ни души.

Черный «мессер»

Вот уже который месяц

и уже который год прилетает

черный «мессер» —

спать спокойно не дает.

Он в окно мое влетает,

он по комнате кружит,

он как старый шмель рыдает,

мухой пойманной жужжит.

Грустный летчик как курортник…

Его темные очки

прикрывают, как намордник,

его томные зрачки.

Каждый вечер, каждый вечер

у меня штурвал в руке,

я лечу к нему навстречу

в довоенном «ястребке».

Каждый вечер в лунном свете

торжествует мощь моя:

я, наверное, бессмертен —

он сдается, а не я.

Он пробоинами мечен,

он сгорает, подожжен,

но приходит новый вечер,

и опять кружится он.

И опять я вылетаю,

побеждаю, и опять

вылетаю, побеждаю…

Сколько ж можно побеждать?

«Я жалею собак с нашей улицы…»

Я жалею собак с нашей улицы:

очень грустно сидеть на цепи…

Все они белозубы и умницы,

только им не хватает степи!

Песенка о Сокольниках

По Сокольникам листья летят золотые,

а за Яузу – лето летит.

Мы с тобою, Володя, почти молодые —

нам и старость в глаза не глядит.

Ну давай,

как в канун годового отчета,

не подумав заняться другим,

мы положим на стол канцелярские счеты

и ударим по струнам тугим.

И разлукой, и кровью, и хлебом мякинным,

и победой помянем войну:

пять печальных костяшек

налево откинем,

а счастливую – только одну.