Глиняные буквы, плывущие яблоки

Не считая греческой статуи, которая валяется в Москве, Баня – наш единственный ручеек в великое прошлое.

– Когда в село советская власть пришла, собрала всех бедняков, задала им вопрос: «Какие четыре вещи вы хотите, чтобы я в селе сделала?» Бедняки обрадовались: «Мечеть новую хотим! Стену хотим вокруг села, с двумя воротами, на въезде и выезде, красным знаменем украшенные, чтобы мы, батраки, на тех воротах стояли и с буржуазии для Владимира Ильича Ленина дань собирали. Потом хотим крытый базар, иначе к нам эта проклятая буржуазия ездить не будет.

И еще хотим, чтобы дорогая советская власть нам Баню починила, потому что в нашей Бане никто после Александра Македонского ремонт не делал, а это, кажется, очень давно было».

Это я рассказываю, пока мы обходим еще теплые стены, двигаясь к главному входу. Под ногами хрустит мертвая трава, ящерица иногда по стене ручейком пронесется. Лунный свет нам помогает, всё, как в кинотеатре, видно.

Послушала советская власть эти пожелания, записала себе в блокнотик.

Только вместо мечети построила нам сельский клуб, вместо базара – школу, вместо крепостной стены с воротами – библиотеку с библиотекарем; думали, он будет дань собирать, а он, наоборот, всем книги раздавал, еще на коленях упрашивал: читайте книги – источник знания.

И только Баню советская власть, как обещала, починила.

Согнала сюда всё село, сказала: ура, у нас коммунистический субботник! Раньше в Бане мылся только бай и мулла, а теперь будет мыться простой дехканин! Весь субботник, конечно, этому только улыбался, потому что говорил это с трибуны сам бывший бай, который раскаялся в своем происхождении и подался в большевики.

И ни он, ни бывший мулла в Бане не мылись – только один день в году, и то тайно…

Мы подошли к главному входу.

Да, закрыт. До Банного дня еще месяца три.

– Как же у вас происходит Банный день, если воды нет? – спросил учитель.

– На Баню у нас всегда вода найдется, – ответил за меня Муса.

Такой он человек – то горько плачет, то слова сказать не дает.

Собака завыла.

Обнюхала банные ворота и завыла. Вой у нее был, как у оперной певицы, – громкий и неприятный. Мы поежились.

Учитель сел перед собакой на корточки, погладил. Успокоилась.

– Да, – сказал Муса. – Я от деда слышал, что здесь собаки воют, а кошки вообще… Поэтому сюда их не берут.

– Ну, еще кошек в Баню брать, – усмехнулся Иван Никитич.