Глиняные буквы, плывущие яблоки

– Учитель, – сказал Золото, поздоровавшись с каждым холодной ладонью, – отец вам вашу сумку прислал и подарок Старого Учителя, ночную птицу. Мы ей уже еды дали, она очень смешная.

– Отойди, – сказал учитель собаке, которая интересовалась совой и пыталась засунуть в клетку лапу, для знакомства.

– А еще, учитель, – по-хозяйски продолжал Золото, – отец вам лучинки дал и коробочку спичек. Чтобы вам, когда в этот дом войдете, светло и приятно было. И вот, веточку исрыка, если мертвый учитель придет, который перед вами нас учил, а потом сам себя убил.

Хотя он совсем не страшный, добрый был, хорошую оценку мне ставил и воду давал. Старый Учитель страшнее. Но раз отец сказал, вы эту веточку исрыка зажгите, это от мертвых помогает.

– Спасибо, – сказал учитель. – И Сабиру-акя, и тебе – спасибо.

– Хорошая смена отцу растет, – одобрил Иван Никитич. – Сам Сабир – парень добрый, и дети у него – уважительные.

– Не побоялся в темноту прийти, – добавил я.

От таких приятных слов Золото смутился и склонил бритую голову.

В лунном свете ежик волос казался седым. Собака подошла к Золоту и стала изучать носом его колени.

– Учитель… вот еще бидон, отец сказал, чтобы у вас на первое время вода была. Это от сегодняшнего дождя осталось. Учитель… я только два глотка уже оттуда взял. Пока здесь стоял-ждал, очень пить от холода захотелось. Но там, учитель, много осталось, я рукой проверял. Если девять глотков в день делать, долго жить можно. А вам еще другие родители воду приносить будут, чтобы вы из нас людей делали.

– Да, спасибо, – учитель погладил Золото по бритой макушке.

Я тоже погладил. Хотелось убедиться, что волосы у мальчика не седые.

Дом учителя был открыт.

Что закрывать? Такие дома как смолой обмазаны, никакое любопытство сюда не затащит.

Дворик, две высохшие яблони. Виноградник, тоже неживой. Да, тут топором похозяйничать надо. И дрова зимой будут. Зимой у нас – как Сибирь, только снега мало.

Собака, к счастью, не стала выть. Наоборот – бегает, территорию изучает.

От ветра дом издавал глиняный шелест. Стекла позвякивали.

– Да, – сказал Иван Петрович. – Сюда бы хозяйские руки, и конфетка получится.

– Верно, акя, – согласился Муса. – Сейчас тут от конфетки далеко.

В комнате всё было как при прошлом учителе. И как при позапрошлом. И позапозапрошлом. Менялись учителя, учебники, алфавиты. Школьники оканчивали школу, женились и умирали. Рождали новых школьников. И те уходили из жизни, давая жизнь новым.