Словоточие

Он пишет о себе, о старике,

Но из груди его поет мальчишка.

Вот потому под каждою строкой

Ворчливо размышляющей о вечном —

Веселый свист, веселый и живой,

И ранняя простая человечность.

А время за окном бежит, кружит,

Целует в лоб и волосы колышет.

Проходит день. Проходит свет и жизнь.

А он все пишет, пишет, пишет, пишет…

«Я спросил у нее: Где граница зимы? Расскажи мне…»

Я спросил у нее: Где граница зимы? Расскажи мне,

Расскажи, покажи тот момент, где рождается снег.

Где метель обнажает родную страну до чужбины,

Где течет горький иней из чьих-то сиреневых век.

Посмотрела печально и мимо, укутала плечи:

Там, где птицы молчат. Там, где больше не слышен их крик,

Где назначена многим из нас нелюбовь и невстреча,

Где баюкает мертвое сердце угрюмый старик.

Где стеклянное небо скрипит и вот-вот разобьется,

Где бездомные, Богом забытые, гибнут на вес,

Десять там, двадцать здесь… А за ними бредут стихотворцы,

Собирая еду для голодных поэмок и пьес.

Там, где руки, холодные руки блуждают по коже,

А она их не греет, она замерзает от ласк.

Где горящая спичка всех слов твоих станет дороже,

Там, где мало, так мало тепла остается от нас.

Там, где все что-то ждут, и ютятся в простылой юдоли,

Где на сотни замков запирается каждая дверь,

Там, где птицы молчат, там, где птицы, ты слышишь, умолкли,

Там, где птицы молчат, там и ты остаешься теперь.

«Ты помнишь пушистое белое время…»

Ты помнишь пушистое белое время,

Твой певческий мир был пока что не создан,

Ты ранней душою тянулся за всеми,

Ты помнишь, как мама баюкала звезды?

Потом оклемался, споткнулся, разжился,

Грустил виртуозно, до хрипа под сердцем,

Пил жадно интриги и ложь закулисья

Огромного мира в малюсеньком тельце.

Ты женщине клялся, что будешь с ней рядом,

Потом превращал ее в слово, в синоним

Забытой на столике яркой помады.

Она тебе верила. Верила, помнишь?

Но что-то болело в груди.

Шли танки сомнений и мяли рассудок,

Ты мир целовал, но нащупывал кому

Бессмысленных ссор и разбитой посуды.

И было так тошно, и мир стал приземист,

Все чаще ты молча шептал себе «поздно».

Ты помнишь пушистое белое время,

Ты помнишь, как мама баюкала звезды?

«Там иконы стоят. Там иконы и дряхлые руки…»

Там иконы стоят. Там иконы и дряхлые руки,

Что стирают с окладов почти невесомую пыль.