Как закалялась жесть

– Мне нужен тру-уп, я выбрал ва-ас!.. – выводит он сильным, глубоким голосом. И заливисто хохочет.

Остаемся одни, если не считать немую санитарку. Некоторое время пленник пытается вытащить руки из браслетов, тихонько ругаясь. Затем окликает меня:

– Эй, сударь, вы очень странные вещи говорили. Хотя, вы красиво говорили, поэтично. Вы, наверное, поэт? Или писатель? И голос у вас красивый, вам бы тоже петь…

– Сам ты красивый. Ты, вообще, кто?

– Долби-Дэн, музыкант. А по совместительству – студент Гнесинки.

– Долби-Дэн… Данила, что ли? (Он кивает.) Сам откуда?

– Из-под Зеленограда. Деревенские мы… Вы сказали, оставь надежду всяк сюда входящий. Мы, значит, в аду?

– Хуже, парень. Мы в художественной студии.

– Я подумал, это мне наказание за грехи, – произносит он на полном серьезе.

– И что за грехи у тебя, музыкант?

– Песни, наверное. Стихи. Когда заигрываешь с инфернальным или споришь с Создателем, будь готов держать ответ. Честно говоря, я всегда ждал, что чем-нибудь таким все и закончится.

Так. Оказывается, он ждал, чокнутый. Теперь понятно, почему этот ботаник не удивлен.

– У тебя в чехле правда гитара?

– «Хохнер», Германия – подтверждает он с гордостью.

– Разреши посмотреть?

– Вы разбираетесь в инструментах?

– Не столько в инструментах, сколько в струнах.

Я раскрываю молнию зубами, стаскиваю чехол. («Аккуратнее, пожалуйста…», – стонет парень.) Осматриваю вещь. Доли секунды мне хватает, чтобы осознать – повезло. Вот оно! Впервые повезло по-настоящему… Внешний вид и звук инструмента меня не интересуют.

Новенький рассматривает спящего Алика Егорова:

– Что с ним?

Алик подключен к аппарату гемодиализа, еще не отошел от операции. Я объясняю:

– Сначала от него отсекли малую часть. Затем – много-много малых частей, как внутри тела, так и снаружи. Ты видишь то, что осталось.

– А какой в этом смысл – отсекать малые части?

– Самый прямой смысл, парень. Бизнес.

– Вы же сказали, здесь художественная студия.

– Изделия из человечины пользуются в некоторых салонах большим спросом.

– Спасибо, что не соврали. Я, правда, ничего не понял, но любопытство удовлетворил… О, как эротично выразился! – он широко улыбается, словно предлагая и мне повеселиться.

Улыбка его вымучена. Губы дрожат. Разыгрывать из себя героя ему все труднее.