Истории из Кенигсберга. Кенигсберг, которого больше нет, но в нем живут люди

Ей вдруг стало страшно выходить, она представила, что вокруг чужие люди, чужой шипящий язык, и её домашний двор показался ей очень опасным, как будто она должны выйти в лабиринт к Минотавру, она читала греческие сказки, и очень отчетливо представила, что там снаружи.

– Mit ihr zusammen (*с ней вместе), – сказала она Егору, показывая рукой на Марту.

– Собаку хочешь взять? Бери – сказал Егор, готовый взять с собой что угодно, лишь бы немецкая девочка согласилась пойти с ним погулять. – Только ты молчи на улице, поняла? Он приложил палец к губам и показал глазами на дверь.

 – Услышат твой немецкий, наживём проблем. Она поняла, кивнула, и стала надевать веревку на шею овчарке. Марта поднялась, внимательно смотря то на Егора, то на Еву, не понимая, пришло время защищать хозяйку, или надо немного подождать?

На улице стояло настоящее лето. Непонятно откуда пахло яблоками и грушами, зелень была просто изумрудная, балтийские дожди смыли с нее пыль войны. Некоторые деревья зацепили бомбы или снаряды, они были расколоты, но боролись за жизнь и уже выпустили зелёные побеги, которые потом превратятся в настоящие деревья, пусть и немного покореженные.

На улице Марта повела Еву к красивой небольшой липе, которая стояла посередине огромного двора, со всех сторон которого стояли двух- и трехэтажные дома. Ева подошла к дереву, погладила ствол и вдруг из ее прозрачных, голубых глаз потекли слезы. Она стояла и всхлипывала рядом с этим деревом, а Егор, не понимая, что произошло, и в чем он виноват, топтался рядом, ни о чем не спрашивая.

 – Vater, сказала немка, – Papa. Отец посадил, догадался Егор, и сказал ей: Папа, да, verstehen папа, хорошо.

Они пошли по двору, Марта занималась своими собачьими делами, шла на веревке, нюхала дорогу, и, периодически, косилась на Егора, как будто говоря: мальчик, я тебя вижу, и от тебя я Еву смогу защитить точно. Однако время шло, защищать было не нужно, она успокоилась и просто шла на поводке рядом.

Вдруг она остановилась, чуть подняла шерсть на загривке, издала тихий-тихий рык, и внимательно посмотрела на Еву. Ева тоже остановилась.

Впереди была компания мальчишек, от 12 до 16 лет, человек 7—8, они громко разговаривали и смеялись, двое кидали ножик в землю, остальные плевали скорлупу от семечек на землю.

– Привет, Егор, – сказал один из них, по кличке Шинель, потому что не снимал шинель даже в эти теплые августовские дни.