«Нам было только по двадцать лет…» Стихи поэтов, павших на Великой Отечественной войне

А следом в развернутое наступленье,

Для сабельных рубок,

Для конных погонь

Рисунки резервным идут подкрепленьем,

Открыв по противнику беглый огонь,

Весомые, злые…

Поднялся, сутулясь,

Ладонями стиснул пылающий лоб,

– Довольно!.. —

На стыке заснеженных улиц

Горел подожженный рассветом сугроб.

И легкие,

Будто бумажные клочья,

И яркие,

Будто агитплакат,

К востоку от вдаль уползающей ночи

Летели раскрашенные облака.

Москва просыпалась обычно и просто.

А в мутных витринах,

Грозны и крепки,

Вставали дежурными «Окнами РОСТА»

Стихов,

Рядовых и бессмертных,

Полки.

Следы

Если на глади морской воды

восстановить следы

всех кораблей,

сколько б морщин увидала ты

на ней!

Сколько при свете полночных звезд

вновь бы легло борозд

морю на грудь,

и каждое судно оставило б хвост

длинный, как Млечный Путь.

Но море счастливо. Никогда

следов не хранит вода,

даже на берегу.

А я одного твоего следа

с жизни стереть не могу!

    Февраль 1941 г.

О волнах

Когда вечереет и закатное пламя

За морем вспыхивает реже и реже,

Ты видала, как волны припадают губами,

Розовыми и теплыми, к песку на прибрежье?

А когда над бухтой распустятся звезды

Пушистыми почками в вечер пахучий,

Слышала ты, как полнится воздух

Жалобой моря, что песок неуступчив?

Волны тоскуют легко и привычно,

Волнам не спится, волнам рокочется.

А песок молчит, и ему безразлично,

Очень ли морю на берег хочется.

Чуть шевелится, млея, огромное,

Будто не море, а заводь в корытце.

Но однажды вздрогнет, от страсти темное,

И берегу некуда будет скрыться.

И ты увидишь – такое близкое,

Оно налетит, громыхая, шалое,

Стиснет в объятьях, сомнет, и выласкает,

И уйдет, успокоенное и усталое.

    Февраль 1941 г.

Лесовик

Он под вечер приехал, зашел, посидел,

Трубку выкурил, новости рассказал,

И никто не заметил, что он поседел,

Что опутали густо морщинки глаза.

Говорил о зверье, убегающем в тьму,

О повадках козуль, о забавах лисят

И мельком в разговоре сказал, что ему

По метрической выписи под шестьдесят.

Удивились ребята: – Да ты ведь старик,

Из тайги уходить бы пора по годам.

Не могу, – отвечает, – я к лесу привык,

Я родился, и жил, и состарился там.