Хозяин жизни

Скажи, а что это тебя на Толстого вдруг потянуло?

Братишка сначала задумывается, а потом усмехается:

– Захотел обратиться к первоисточнику теории непротивления злу насилием, и Ритка мне вчера привезла четвёртый том «Войны и мира». Мы ведь с Леной, когда она принесла подписать якобы моё заявление в полицию, в меру моих тогдашних возможностей слегка поспорили, – он делает паузу и продолжает: – Понимаешь, я воспринимаю нашу профессию как подвижничество. Умри, но помоги или вообще спаси… И при этом спасении вполне возможны разные… отрицательные проявления со стороны пациента.

Но, будучи призваны спасать, мы обязаны во благо больного терпеть всё. Возможно, при таких ситуациях надо воспринимать возникающую агрессию как проявление детской неразумности, что ли…

– Угу… – хмыкаю я. – И в результате такой, как ты её назвал, детской неразумности у тебя сейчас реально сломано лицо и рёбра. Видите ли, это великовозрастное дитятко было возмущено тем, что, в его понимании, хозяина жизни не обслужили так, как он считал правильным.

Но ты вспомни примеры из нашей истории, когда даже монахи брались за оружие, чтобы отразить нападение захватчиков на их монастырь.

Ванька сосредоточенно рассматривает одеяло на своей кровати и молчит, но похоже, я его не убедил.

– То есть ты считаешь, «надо оказать сопротивленье»? – цитируя Шекспира, он наконец поднимает на меня свои глазищи.

Снова братишка посмотрел так, как будто заглянул в самую душу. Бездонность его взгляда отмечаю не только я, но и все наши сотрудники.

– Когда-то я тебе говорил про закон распределения Гаусса. Его кривая действует в нашей жизни во всём. В нашем случае на минимумах с одной стороны – покорность, с другой – агрессия. А вокруг максимума каждый из нас ищет свою мировоззренческую точку, положение которой определяют жизненные реалии и моральные качества конкретного человека.

– Опять ты всё свёл к своей любимой математике, – ворчит Ванька.

– А скажешь, я не прав?

– Не знаю… Надо подумать.

Только это всё равно не распространяется на твой гипноз и твои воспитательные воздействия в некоторых случаях.

– Почему же гипноз только «мой»? – я умышленно пытаюсь его столкнуть с неудобной темы. Лучше уж как-нибудь в другой раз обсудим. – Ты теперь и сам его практикуешь. Усыпляешь, например, пациента в случае необходимости. Так ведь?

– Сравнил тоже! – фыркает братишка. – Отлично же понимаешь, мы с тобой находимся на абсолютно разных уровнях.