Поэты и революция

    1990

Русский узел

Юрию Кузнецову

В плену убийственных иллюзий,

осмысливая крестный путь.

Россия, кто развяжет узел,

что ты сумела затянуть?

И кто его теперь разрубит, —

кто путы с ног твоих сорвёт? —

Ты поневоле бредишь бурей,

когда унижен твой народ.

Тебе насилие не ново,

и на крови твои дворцы

возводят те же Смердяковы

и чужеземные дельцы.

Временщикам

Не знаю трагичнее повести,

Но вновь открываю сакрально:

Россия восходит на совести

и этим сильна изначально.

Она пролетает над пропастью,

как Феникс, сменив оперенье.

Россия восходит на кротости,

но это не знак примиренья.

Россия восходит на святости,

и ей не впервой подыматься.

Не смейте глумиться, не радуйтесь, —

она не простит святотатства!

    24.05.1997

Город стихий

Опять торжествует стихия

и что он неё ожидать, —

какие денёчки лихие

ещё предстоит испытать?..

В наш город на крыльях метели

внезапно ворвалась зима, —

Все улицы вмиг опустели,

застыли по струнке дома.

Для хаоса много ли надо? —

То воды штурмуют его,

то медленные снегопады

рождают монбланы снегов.

То он утопает в туманах,

лежит в паутине веков,

то мир раздирает на кланы

по прихоти большевиков.

Теряет былые обличья,

меняет свои имена

и вновь обретает величье,

а следом за ним – и страна!

    26–28.11.2010

Зоя Бобкова

В тихие минуты

Не знаю я своих корней,

Не знаю.

Но только в тихие минуты вспоминаю,

Что был когда-то дом в далёком чужестранье,

Служебный был, а может быть, изгнанье

Нас привело туда. Не помню я об этом.

И сам-то дом остался мне неведом.

Семья жила обычно, без излишек,

Отец и мать, и двое ребятишек.

А время шло.

Обшарив пол-Союза,

Явилось горе к нам опасным грузом

И выбрало наш дом.

Отца судили, по Пятьдесят восьмой статье приговорили

На десять жутких лет.

Не выдержав несчастья,

Скончалась мама тихо, в одночасье,

И шёл в то время мне шестой годок,

Всего и всех лишилась в краткий срок,

И без корней живу

От лиха и до лиха,

Прошёл бы год, другой в покое,

Тихо-тихо.

* * *

Я лишена была почвы,

А такая по ней тоска,

Будто жизнь прожита заочно…

Участь сорванного листка!

Как метался он, исстрадавшись,

И не зная, куда летит,

Опустился на памятник павшим —

И согрелся холодом плит.