Записки гастарбайтера

Секретарша без слов поняла, что пора заваривать чай или готовить кофе; ожидались бурные восторженные экскурсы в прошлое со сравнениями и умилениями, разговоры о внуках.

Приехала, как выяснилось, Жабатулина в теперь уже не родной ей город почти три недели назад, на поминки матери в роли знатной иностранки, россиянки. Она решила совместить неприятное с полезным не только в общем смысле, но и в личном тоже. Во что бы то ни стало ей нужно было найти и уговорить любой ценой, всеми правдами и неправдами кого-нибудь из молодых специалистов поехать с ней или хотя бы приехать чуть позже к ней в Н-ск на работу, на должность неонатолога родильного дома.

Вакансии были давнишние.

В Самарканде после серии безуспешных предложений с обещаниями заманчивых перспектив, после череды отказов, когда время уже поджимало и заканчивался отпуск за свой счет, Соня Жабатулина решила сыграть ва-банк. Открытым текстом ни один из тех многих коллег, кого она пыталась заманить, не говорил ей, что с кем угодно, на что угодно и куда угодно могут поехать, но только не с ней.

Никто не решался согласиться, как будто это не вакантные рабочие места, а амбразура дзота. В городе Н-ске и прилежащих к нему районах таких, как Александр Матросов, не находилось, никто не решался на такой подвиг. Все знали, что конец будет по известному сценарию и даже без посмертных наград.

Хотя и много лет прошло с тех пор, были еще в памяти сокурсников ее скандальные истории, в которых остались виноваты все, кроме нее.

Все специалисты – неучи, и только она могла поставить правильный диагноз, только она могла установить подключичный катетер и сделать все как положено.

Соньке надо уговорить так, чтобы можно было припахать кого-нибудь, а самой пожить припеваючи, заведуя отделением и выгодно ведая теми позициями, которые служат источником нетрудовых доходов. К ним она шла долго и упорно, и через трупики новорожденных тоже. Ей нравилось быть единовластной хозяйкой, которую вызывают на работу в любое время дня и ночи, как девочку по вызову.

Однако все тяжелее и тяжелее с каждым годом становилось вставать по ночам и приезжать в роддом на роды с осложнениями или кесарево сечение, особенно после продолжительных вечерних застолий. За это она ненавидела акушеров-гинекологов: их много, а она одна на всех. Эмоциональное вырождение, как коррозия, разъедало ее, однако заметить это можно было только со стороны и только человеку новому.