Российский колокол № 5–6 (41) 2023

Талинкой Анна Григорьевна стала, когда правнук заговорил. Это он назвал старенькую бабулю Талинкой. С тех пор и все соседки стали звать её Талинкой.

– Господи, ну почему всё так получилось! – в сердцах выдохнула Татьяна. – Разве бы мы допустили, чтобы мама осталась одна в таком состоянии?

Потеряв сутки без медицинской помощи, Галинка не нашла в себе сил для борьбы. Она только постанывала, приговаривая: «Болыть».

Ноги у нее болели всегда. Женщина привыкла лечиться народными средствами – травами, компрессами, примочками.

Став обездвиженным, её тело обратило внимание исключительно на правую, непарализованную ногу. Болит – значит, живая. Четверо суток шла борьба за восстановление некоторых жизненных функций. Бабуля заговорила. Ей принесли рисунок от правнука, где он с любовью написал просьбу о скорейшем выздоровлении бабули. Галинка попросила рассказать всем, что во всём виновата война. Если бы не обстрелы, была бы сейчас дома, ухаживала за клумбой и угощала малыша сладостями. Она любит свою внучку, правнука, но бомбят, поэтому надо всегда сидеть в квартире. Во время очередного обстрела она лежала на диване…

Татьяна повязала матери белый ситцевый платочек, и та сразу как-то постарела. Не сопротивлялась. Почему-то не снижалась температура. Устав от боли, Талинка вдруг глубоко вздохнула. Дочь испугалась и позвала доктора.

Никто не понимал, откуда эта паника. Всё было спокойно и размеренно. Бабушка получила дозу лекарств, немного поела супчика, ей сменили памперс…

Вошли доктор с медсестрой, попросили всех выйти из палаты.

Всех ходячих. Трое оставались в своих постелях. Талинка ещё пару-тройку раз вздохнула и притихла. Врач констатировал смерть.

Смерть была рядом. Протяни руку – и вот она. Настоящая. Тихая. Без обстрела. Все лежачие закрыли глаза, чтобы не видеть, не слышать, не знать, не участвовать.

Уже через пять минут Талинки не было в палате. Её увезли. Осторожно. Тихо. Быстро. Зачем новые инсульты? На стене, у изголовья, остался висеть рисунок правнука, прикреплённый лейкопластырем.

За окном вдруг резко взорвало небо. Вскрик! Испуг! Слёзы. Так будет долго. Память бомбежки автобуса осталась на подкорке. Это как детский испуг. Когда прижмешь плачущее дитятко к груди, погладишь по головке и тихонько нашепчешь ласковые слова, оно и притихнет. Но ты. Ты взрослая. Тебя никто не прижмёт, не погладит по головке. Тебе самостоятельно надо из этого взрыва выкарабкиваться. Но как? Как, если взрывы всегда. Они вокруг. Они в тебе.