Улыбнись, любимая!

Вот зараза, никак не дается эта дорога, непросто бежать вверх. Тем более что дождь и не думает прекращаться. Зло бьет прямо по лицу, застилает глаза. Ноги не несут, запыхался уже, поскользнувшись, упал. А женщина, не меняя темпа, не очень торопясь, не оглядываясь, идет по тропе. Между нами каких-то тридцать шагов.

– Девушка, э-эй… Остановитесь, ну остановитесь же!

Она меня услышала, но даже не повернула голову. Я разозлился, подбежал к ней.

– Девушка, на минутку остановитесь!.. (Еле удержался, чтоб не сказать: «Вы глухая, уши заложило?!»)

Женщина остановилась, посмотрела на меня с удивлением и некоторым осуждением.

На лице отразилось недовольство.

– Чего вы хотите от меня? – сердито спросила она.

– Ничего не хочу. Вот, держите. Уронили.

Женщина растерянно смотрела на бумажник. Взяв зонтик в левую руку, поковырялась в обоих карманах шорт.

– Да-да, мой. Мой, – голос у нее дрожал.

– Вот, возьмите раз ваш, – сказал я.

Женщина уверенно взяла бумажник из моих рук, открыла, посмотрела на содержимое.

Взглянув на меня, покраснела. Грустно улыбнулась. Затем раскрыла свой зонт надо мной, с сожалением глядя на мой жалкий вид.

– Спасибо вам, – сказала она дрогнувшим голосом.

– Догоняя вас, упал, – стесняясь своего вида, сказал я. Женщина протянула мне зонт. Теперь мы шли под о ним «небом», укрывшим нас от дождя. Дрожащими руками она достала из бумажника три пятитысячные купюры и протянула мне.

– Возьмите! Я хочу, чтоб вы их взяли.

Мне стало не по себе.

Я почувствовал себя глубоко оскорбленным, в то же время понимая, что она просто хочет отблагодарить меня.

– Э-е-ей, оставьте. Мне не нужны ваши деньги. Если бы они были нужны, я бы отправился в санаторий, как только нашел бумажник, – сказал я.

Женщина рассмеялась.

– Вы в каком санатории отдыхаете?

– В «Крепости».

– А я – в «Розе ветров». Сегодня после полудня уезжаю домой. Несмотря на дождь, захотелось еще раз прогуляться.

Было приятно беседовать под одним «небом», однако я чувствовал, что долго оставаться с ней не могу, потому что мог разрушиться образ «героя», только что вернувшего женщине деньги.

И еще. Все существо, весь вид женщины говорили о том, что ее внешняя неземная красота гармонирует с ее богатым внутренним миром. Видно было, что она образованна, грамотна и умна. Ибо, по словам моего соседа по комнате Олима-абзи, настоящий писатель кроме двух своих глаз обладает тысячами глаз внутренних, душевных (ну и абзи…).