Судьбы суровый матерьял…

Цвета красного, аки маки,

Над толпой шевелятся знаки —

В направленье (качаясь зыбко),

Где стреляли однажды шибко.

Видно, время не быстротечно,

Если нам подфартило лечь на

Те же камни в столетье трижды.

Не забыли потомки лишь бы!

А потомки, тряся котомки,

Вдоль каналов бредут в потемки,

Золотую листву пиная,

О грядущем своем не зная.

Медной шпорой гремят о шпору!..

Где та площадь, что будет впору

Этим юным, когда придется

Пасть им «жертвою», как поется?

«От Печоры до Вытегры…»

От Печоры до Вытегры

Голубые леса.

Слезы были да вытекли,

Опустели глаза.

Не горит в них, не светится,

Не болит, не горчит.

Грязь проселков не месится,

Только птица кричит,

Да над ветхими крышами

Опустевших дворов

Дождь крылами неслышными

Созывает воров.

Приходите, грабители,

Набивайте в кули

Всё, что кинули жители,

Уходя от земли.

«Улыбаюсь над судьбой…»

Улыбаюсь над судьбой…

Вечный бой!

Я не пла?чу, не плачу? —

Хохочу.

Всё, что будет впереди – всё мура.

А над Питером дожди и ветра.

Сентябри шумят листвой, октябри,

И подлодок на Неве – целых три.

На подлодках матросня. Моряки!

Смотрят с лодок на меня мужики.

Синь гюйсовок на плечах, как вода,

Змеи-ленточки в зубах – как тогда,

Когда шли по мостовым, по торцам,

К черным хижинам и белым дворцам.

Кокаиновый разгул!

Всё – в распыл!..

Питер помнит этот гул. Не забыл.

Питер помнит и еще,

И хранит,

Как по капле на суровый гранит

Кровь сочилась сквозь бушлат, не спеша,

Как, от тела отлетая, душа

Согревала нас последним теплом…

Город выжил. Я живу. Мы живем.

Что еще? А ничего… Помолчу.

Над Невою постою, поторчу.

День и плещет, и полощет. Хорош!

Но особенно хорош царский клеш.

Петроградка

В сыром подъезде вороха добра,

И коммуналки старая дыра,

Пропахшая застиранной постелью.

Кривой торшер, цыганская игла,

И крыса, что приходит из угла,

Шурша своей облезлою шинелью.

Чуланный мир.… Во сне и наяву

Мне здесь нехорошо. Я здесь живу.

Варю картошку.