Записки с Белого острова

Она, как назло, вместо редакции взяла работу на дом. – Опять Рахматуллин?

– Опять.

На Толяна я не жалуюсь только потому, что у него демократия по части доставаний. Достаёт Толян всех.

– Ты самое главное-то, Аль, – сказала Мара, когда я вышла во двор. – Когда с кем-то дерёшься, тебе должно быть плевать, что с тобой случится. Только так ты можешь победить. А нет – так лучше и не начинать вовсе.

Мы сидели на заборе. Забор периодически кренился назад, но мы так уже падали, ничего страшного в этом нет. Было весело.

– Сегодня я так и сделала, – ответила я.

– И как?

– Кажется, получилось. Но часто повторять не смогу. Победить победю, а от какого-нибудь сердечного приступа сдохну.

* * *

На другой день я пришла с морковкой. В школе недавно открылся живой уголок – это случилось, когда Андрею, Ма?риному парню, какие-то малолетки оставили крысу, попросили за ней присмотреть, и убежали. Андрей крысу дома держать не мог, пожалел её и отнёс в кабинет биологии. И, сам того не желая, основал уголок – ну или не он, а крыса Юлька.

Позже там появились крольчиха Кнопка, коричневый морской свин Чапаев, пара безымянных бактерий – виновники моего погоняла «Диджей Двести Двадцать» – и два мадагаскарских таракана Болек и Лёлек. Эти два товарища живут в стеклянной банке, и однажды их кто-то выпустил. Болек зашёл в исторический кабинет и был восторженно принят пятиклассниками, а Лёлек явился в учительскую, но фурора произвести не удалось: завуч Галина Михална, по совместительству учитель биологии, молча взяла его и посадила на своё почти горизонтальное декольте. Почётно пронесла его через весь этаж и водворила обратно в банку.

Я решила, что заниматься буду не деструктивом, а конструктивом: например, кормить Кнопку. Это полезнее всем: и Кнопке, и Рахматуллину, и мне.

У самого кабинета я остановилась: оттуда слышался грохот.

Я сняла рюкзак, повесила его на одно плечо так, чтобы он болтался на животе, сделала вдох и вошла.

На парте лежал Гаврила Слизняков из девятого.

Он вытаращил глаза и устремил их в потолок.

А на Гавриле возлежал Диджей Толян и тоже таращил глаза – глаза у него как вишни. Сжимал Гавриле горло и что-то пытался ему объяснить.

Увидев меня, оба рухнули с парты на школьный пол.

– Доброе утро, – сказала я. – Не помешала?

– А теперь пошёл отсюда, – закончил Толя свою лекцию, начало которой я пропустила.

Гаврила встал, отряхнулся, зачем-то ощупал коленки.

– Руки убрал, – сказал он. – Понял я, понял.