Жена сэра Айзека Хармана

 – Смотрите прямо поверх всего этого, вдаль. Вон туда!

Она оглядела пейзаж с безмятежным восхищением.

– Не вижу, – сказала она. – Пейзаж нисколько не испорчен. Это – само совершенство.

– Не видите! Ах! Вы смо?трите выше. Поверху. Если бы я мог так! Но какая кричащая реклама! Хоть бы этот человек подавился своими корками!

И в самом деле, прямо под ними, у поворота шоссе, была установлена реклама питательного хлеба, восхвалявшая этот животворный продукт, который продается только «Международной хлеботорговой компанией»; яркая желтизна и берлинская лазурь так и лезли в глаза, опошляя пейзаж.

Дама с недоумением взглянула туда, куда он указывал пальцем.

– А! – сказала вдруг она таким тоном, словно поняла, что совершила ужасную глупость, и слегка покраснела.

– По утрам это выглядит еще ужасней. Солнце светит прямо на нее. И уж тогда пейзаж совсем испорчен.

Некоторое время она молчала, глядя на дальние пруды. А потом он заметил, что она покраснела. Она повернулась к нему, как ученик, не выучивший урока, к учителю.

– Но ведь это действительно очень хороший хлеб, – сказала она. – Его делают… Право же, его делают наилучшим образом. Добавляют в тесто тонизирующие вещества. И надо ведь, чтобы люди об этом знали.

Услышав это, он удивился. Он был уверен, что она покорно с ним согласится.

– Но рекламировать его здесь! – сказал он.

– Да, пожалуй, здесь не место.

– Не хлебом единым жив человек.

Она едва слышно согласилась.

– Это дело рук одного ловкача по фамилии Харман.

Вы только представьте себе его! Только вообразите! Вы не чувствуете, что он незримо здесь присутствует и портит все? Это какая-то куча, гора теста, он ни о чем не способен думать, кроме своих презренных, жирных барышей, не находит в жизни никакой прелести, не видит красоты мира, ничего, кроме того, что кричит, бросается в глаза, помогает ему торжествовать над его несчастными конкурентами и несет нам вот это! Перед вами квинтэссенция всей мировой несправедливости, грязное, бесстыдное торгашество! – Потом вдруг мысль его приняла иное направление.  – И подумайте только, четыре или пять лет назад этого осквернителя пейзажей наградили титулом баронета!

Он посмотрел на нее, ожидая сочувствия, и тут в голове у него мелькнула догадка. Мгновение назад он ничего не подозревал и вдруг понял все.

– Видите ли, – поспешно сказала она, как будто он вскрикнул от охватившего его ужаса, – сэр Айзек – мой муж. Конечно… я должна была сразу назвать себя.