Желание исчезнуть

Через некоторое время они нашли кафе на колесах, и Кузьма театрально воскликнул:

– Ха, как в воду глядел! Переставил! Санек!

– Закрыто, – сказал Павел.

Кузьма принялся было дергать ставни на окнах, но забряцали тяжелые замки.

– Гляди-ка, и правда еще не открылся. Обычно в это время уже сезоним! Потерял Санек хватку!

В этот момент появился Санек. Он выглядел совсем не так, как его запомнил Кузьма. Пожалуй, если бы Борька не залаял и не бросился в его объятия, и не признал бы. Санек постарел, сделался худым как скелет.

Одет был в потасканную пыльную кожанку и черные джинсы. Его волосы и щетину тронула седина, более заметная, чем у поседевшего на войне Кузьмы.

– Привет, – сказал Санек, когда Борька немного успокоился.

– Здорово! А чего я не слышу криков? Она у тебя где, спит?!

– Она? А, ты про Ритку, – Саня почти улыбнулся, но потом глаза снова заволокла скука. – Померла еще пару лет назад.

– Черт!.. А чего ты не написал?

Санек почесал голову.

– Да что тут писать-то и куда?

– И то верно.

Когда открываемся?

– Никогда.

– Как так? – опешил Кузьма.

– Пошли поговорим.

– Тут говори!

Они стояли посреди пешеходной зоны, но вокруг почти никого не было, туристы пока не приехали. На них с любопытством посматривали хозяева окрестных точек и малочисленные прохожие. Почти все знали друг друга в лицо.

– Давай хоть с дороги сойдем.

Опустив голову и сунув руки в карманы, Санек прошел к ступенькам, которые вели к набережной и потом ниже, к пляжу. Кузьма заметил, что друг подволакивает левую ногу.

Санек сел и закурил. Борька все терся рядом, но нетерпение слишком одолевало Кузьму, и он отстранил пса.

– Тебя не узнать! Рассказывай, что случилось. Как умерла Ритка? …Это попугай наш, – пояснил он Павлу. – Санек придумал. Поэтому и название – «Попугай». Хорошая идея была… Только я не понял, Сань, как он мог умереть? Они же писали, такие четыреста лет живут.

Санек усмехнулся.

– Где-то живут, да не в наших широтах. Была зима холодная, кто-то забыл окно закрыть, она простудилась да сдохла.

– Кто-то?! Ты один живешь!

– А, ну можешь и на меня свалить.

– Погоди, я не сваливаю, но ты так говоришь, будто кто еще мог! А если да, то давай предъявим ему! Триста евро платили!

– Кузьма, я кафе продал. Она уже при новых хозяевах померла. Твоя доля у меня до сих пор. Отдам – только скажи.

– Вот это новость. Ну, я в принципе догадывался, – Кузьма почесал щетину, скрывая растерянность. – По твоему унылому виду.