Танжер

Потом опаздывал на Чимкентский поезд, и какие-то итальянцы хотели зарезать меня, я отстранял от горла руку с острой жестянкой, искал глазами Асель, переживал.

Новый день нового года казался особенно обыденным, серым, холодным и тяжким, как железка во рту. Долго вспоминал, зачем я вышел. И не вспомнил. Под ногами валялись пустые бутылки из-под шампанского, обгорелые китайские петарды, трубочки, рейки от ракет, конфетти, на скамейке чей-то шарф в снегу. Снег черный от гари, осыпавшиеся ветки. Собака с человеческим испугом смотрит на меня.

Интересно, мог бы я переспать с собакой? Говорят, какая-то женщина спала с догом. Достал бесполезный презерватив, в серебристой, истершейся уже упаковке. Подержал, усмехнулся и выбросил его.

Купил пива в киоске, выпил и вернулся назад.

В квартире остро воняло сигаретами, килькой в томатном соусе и водкой. Из пещеры, покачиваясь, вышла какая-то женщина, с перекошенным лицом и слежавшимися волосами, посмотрела на меня и, желая что-то сказать, с шершавым звуком открыла и закрыла рот, голоса не было.

Долго пила воду из-под крана. Потом звонко мочилась в туалете. Потом Анатоль просил взаймы. Дал ему денег в честь нового года и новой жизни. Они пили в своей пещере. Звякали рюмки. Я смотрел из окна на маленький, пустынный уголок, с редкими, хилыми деревьями. Пробежала дворняжка.

Как Аселька, моя Аселька, которая зимними вечерами спрашивала меня, как пишется «кочерга» во множественном числе, или интересовалась, почему я отпустил на щеки баки, а у этих вот моих джинсов сместился шов, как могла она отсасывать сейчас чужой член?! Это же ужас какой-то.

Ведь она видит меня оттуда, знает, что я бы не выдержал этого зрелища.

Мы справляли дома Новый год. Было темно в зале. Водили вокруг елки хоровод: я, Лилька и маленькая, коротко остриженная, белобрысая девчонка. Она танцевала, смешно дергая лопатками, у нее было короткое с блестками платье. Флюра была с нами. И все время кто-то хотел встать в наш круг и не мог. Я очень хочу ей помочь, и ничего не получается.

Я отодвигаю всех от елки, все равно нет места. Я отодвигаю стул, раздвигаю танцующих, двигаю елку.

Семь

Это был «мой домашний» телефон. Я даже удивился. В трубке голос Германа. Мне в первый раз звонили по московскому телефону, а не на вахту в общаге. Он сказал, что придет. Они с Соней жили почти рядом, на «Тимирязевской». Я объяснял дорогу, а потом решил встретить, чтобы он не заблудился. Подождал немного и вышел.