Брат мой названый

– Слушай, тут у тебя из штанов, пока мы их рассматривали, штука непонятная выпала. Я не стал никому показывать, держи, – и подаёт мне мобильник. – А что это такое?

Я на него чуть глаза не вылупил – ещё и мобильник впервые видит! В городе их давно уже чуть ли не в детский сад таскают. Ладно у Стёпки своего может не быть, но у кого-нибудь в руках должен был увидеть. Или в телерекламе… Но сразу вспомнил, что у них и телевизора нет:

– Да так, долго объяснять (да и как я ему это объясню?).

Отцу надо передать.

– А не бомба какая?

– С чего ты взял?

– Всякое бывает. Не здесь, правда, а в Питере бомбисты по улицам бегают, на царя да чиновников охотятся. Кинут бомбу под ноги – и дёру дают. Отец сказывал, он тогда в Питере у господ служил, года за три до моего рождения царя и убили.

– К-к-какого царя?

Тут у меня в голове что-то начало состыковываться. Все эти джинсы, бейсболка, кроссовки, телевизор, электричество, автомобили, мобильник, о которых здесь ничего не слышали.

Неразрушенная церковь, которая за ночь восстановилась из почти развалин. А Стёпка продолжает с каким-то удивлением:

– Александра Второго Освободителя. Ты что, этого не знаешь? Вроде из грамотных…

– Да нет, знаю.

Прикидываю… Ему лет четырнадцать-пятнадцать, как и мне. Да ещё три года… Царя убили в восемьдесят первом. Тысяча восемьсот. Из истории помню, на даты и прочие цифры у меня память хорошая. Так что, здесь сейчас примерно тысяча восемьсот девяносто седьмой-восьмой? Меня аж в пот бросило.

Понял, что попал куда-то не туда. За ночь лет сто назад прошло, даже больше. Вот тут я испугался по-настоящему.

Всё это Ника почти выпалил, говорил без перерывов, эмоции били через край. Похоже, выговориться хотел, благо шанс появился. Да и я его рассказом увлёкся и не сразу реагирую, когда он замолк:

– Та-ак, понятно…

Хотя что здесь может быть понятно? Ника совершенно естественно и моментально на тех же эмоциях перехватывает:

– Да что тебе понятно! Ты сам-то давно здесь? Как сюда попал?

– Вчера вечером сидел на берегу, пиво пил, и всего-то бутылочку.

Потом вдруг стемнело, а стало рассветать – и вокруг всё вот это, – говорю вроде бы спокойно, но нерешительно и ловлю себя на извиняющихся интонациях.

– Стало быть, ещё не понял, что ты здесь никто.

– Как никто?

– Очень просто.