Рыцарь Испании

Он жаждал нежного общества Аны де Сантофимия, желал по секрету поведать ей свои надежды и честолюбивые мечты, заключить ее в свои объятия и сказать, что она восхитительнее любой дамы испанского двора.

Он принял решение жениться на донье Ане.

Он был уверен, что она будет ждать его в своей тихой комнате в Алькале, в той самой, с белыми стенами и желто-красным полом.

Легкий ветерок потревожил жару, окутывающую Мадрид, растрепал волосы Хуана и пошевелил листья на веточке граната.

Хуан запел.

На сердце у него было легко, он лишь начал жить, и мир казался ему все прекраснее с каждым мгновением.

Затем, движимый неясным побуждением, он оглянулся через плечо.

По сравнению с ослепительным светом дня дворцовый коридор показался ему очень темным.

Хуан замолчал.

Ему внезапно показалось, что кругом лишь мрак и безнадежность.

Он помолчал, прислушиваясь.

Тишину нарушало лишь отдаленное пение, доносящееся из капеллы.

Хуан дважды вздохнул и медленно пошел на теннисный корт.

Глава VI. Третья королева

Елизавета Валуа, дочь Генриха II и Екатерины Медичи и третья жена дона Фелипе, сидела в комнате, богато украшенной гобеленами, но лишенной окон, и медленно обмахивалась большим расписным веером.

За ее спиной, в сумрачной глубине, играли в триктрак две французские дамы, а две испанские чесали шерсть. На коленях королевы лежал молитвенник, переплетенный в белый бархат, но она не читала.

Она пристально смотрела в пространство перед собою, погруженная в грустную задумчивость.

В ее облике была какая-то молчаливая боязливость, словно она пережила суровое испытание, и оно навсегда омрачило ее сознание. Это странное выражение то появлялось, то исчезало с ее лица, но никогда не уходило надолго.

В Испании ее называли Исабель Мирной и считали почти святой за редкую доброту и кротость, но в ее милом лице не было ни умиротворения, ни праведной безмятежности, лишь безмолвный ужас.

Жемчужного цвета шелковое платье ее, лежащее широкими волнами, укрывало кожаное кресло и касалось черных плиток пола. Рядом с нею на низком инкрустированном табурете, сгорбившись, сидел дон Карлос, лишь недавно оправившийся от болезни.

Облокотившись о столик с клепсидрой, стоявший справа от королевы, дон Хуан читал вслух книгу в переплете, украшенном бирюзой.

Его приятный сильный голос произносил слова святой истории.