Мы

При попытке поставить на место мгновенно выходил из себя, орал про Кандагар и размахивал кулаками. С ним не связывались, держали за психа. Но я предполагал, что он просто актёрствовал: пробивной, ухватистый и циничный, когда нужно, он мог и всхлипнуть, пустить слезу.

Трамвай остановился на кольцевом развороте – конечная. Трущобы этого района давненько пользовались дурной репутацией. Мясокомбинат представлял собой комплекс закопчённых зданий, из труб которых постоянно курился чёрный дым. Иногда с территории комбината накатывала волна особенно невыносимой вони.

На проходной нас встретила худенькая голубоглазая тётка в возрасте чуть за сорок. Деловито представилась:

– Меня зовут Лидия Васильевна. План такой: смотрим забойный цех, производство мясных полуфабрикатов, кожевенный участок и наконец – колбасный цех. Там и угостим вас.

– Чем? – спросил кто-то.

– Вкусненьким, – усмехнулась она. – А начнём с того самого места, где животные превращаются в мясо.

Забойный цех располагался на последнем этаже четырехэтажного здания, куда вела пологая крытая эстакада. Мы же поднялись по обычной лестнице с выкрошенными бетонными ступенями. На площадке курили два долговязых парня в грязно-белых халатах и коротких резиновых сапогах.

Лидия Васильевна представила их:

– Наши бойцы!

– Советской армии? – ухмыльнулся Прохор, и все засмеялись.

– Бойцами у нас называют тех, кто режет скот, – пояснила экскурсовод, и смех моментально стих.

Оказавшись внутри, мы с некоторой робостью столпились вдоль стены. Помещение цеха было похоже на предбанник ада: внизу – мокрый кафельный пол, вверху – ползущая вереница металлических крючьев, со стен лился мертвенный люминесцентный свет.

Бойцы прошли вглубь, до самого конца. С лязгом отодвинули в сторону металлический щит, закрывающий выход на эстакаду. Послышался утробный стон, похожий на похоронный плач. От этого звука всем стало не по себе, кроме, пожалуй, Прохорова и самой Лидии Васильевны.

– Страшно? – улыбнулась она. – Это с непривычки. Все животные чувствуют приближение смерти. Боятся. Опять же за сутки перед убоем их только поят, не кормят. Страх – это, конечно, плохо: изменяется химический состав мяса, физическое состояние мышечных волокон. Всё это отрицательно влияет на качество сырья, то есть мяса. И с этим ничего не поделаешь…

Она направилась к эстакаде, мы последовали за ней.