Русское авось

– Верочка, успокойся, разве так можно? А я-то причём тут.

Глаза девушки вспыхнули, и она процедила сквозь зубы:

– Ты, конечно, не причём. Это оказывается я в случившемся виновата.

У Кочина упало настроение. А день был такой прекрасный. Светило тёплое, летнее солнце. Лёгкий ветерок шумел в камышах. Игорь разделся и пошёл в воду. Просто так, не для того, чтобы принести себе радость, а так, потому что он не знал чем себя занять и как сбросить с себя тяжесть, которая навалилась на него. Он стал ломать камыш.

– Мне сломи, мне, – раздались голоса, но Кочин не слышал их.

Он бродил и бродил, хлопая босыми ногами по воде.

– Вася, что с ним? – спросила Зоя Кухтина Кострикова, – наверное, из-за этой птички расстроился. Если что мы все подтвердим, что она сама на него повесилась.

Она зло взглянула на девушку и хмыкнула: мол, подумаешь девочка, но ничего ей не сказала. Игорь вышел на берег с полной охапкой тростника. Он бросил её на землю и стал быстро одеваться.

– Поехали, – выдохнул он с присвистом, – на отдыхались.

– Игорь, давай выпьем, чё ты засобирался сразу, – начал было Костриков, – ещё успеем домой-то.

Но Кочин не ответил, даже не посмотрел в его сторону. Он уже проверял движок, а думами был уже в городе, на производстве.

– Ну и дела, – сощурился Николай Веселов, – поездочка, лучше некуда.

Вскоре собрались все. Кочин завёл мотор и, выжимая из него последние силёнки, мчался к городу. Ветер бил в лицо, но он не замечал ничего. В душе была какая-то злость на себя. Он думал: «Отец, ну почему я такой непутёвый, ты комиссар полка, а я твоё продолжение, твоя кровь.

Как-то у меня получается всё не как надо. Если Вера пожалуется, что я её изнасиловал, грош цена мне будет. Нет, что она может сказать. Да ничего. Кругом были люди, какое может быть изнасилование. Парадокс, да и только. Да и какая дура может клепать на себя. Вот в твоих письмах с фронта встречаются слова, дескать, на мелочах не останавливайся, будь твёрд в главном. А где это главное-то, батя? Как его отличить от незначительного, второстепенного. Сейчас жена раздуется, её не взял, а как я мог. Если у меня сближение с коллективом, должен же я их знать или нет. Потом ударило словами Витьки Уварова, слышанные им в школе: мишура твои мысли, лучше подумай о других, а уж только после о себе. А что я должен думать о ком-то, своих проблем хватает. Мы всегда брали только с боем. С такими мыслями он въехал на завод.

– Почему болтаешься? – встретил его директор в проходной.