Любовь на троих

Экспромт был чудесным, жены дома не было, инспектор, женщина средних лет (бывшая бюджетница, перешедшая в энергетику), была довольна зарплатой и возможностью не тратить целый день в детском саду на муниципальных детей, а искать в течение дня приключения в домах энергопользователей, отдавая им энергию по повышенным тарифам. Легкая проституция на рабочем месте – чем не совпадение личного с интересами корпорации. Новые поклонники часто путали показания своих электроприборов для новых контактов с Глашей и сброса избыточного напряжения.

С.С., как человек организованный, перевел Глашу на хозрасчет, решительно повысил свой тариф, и Глаша, постепенно понимая экономическую целесообразность, перестала давать мелким акционерам своей фирмы и полностью отдалась владельцу блокирующего пакета. Две недели С.С., увлеченный новым приобретением, путался с ней, развлекая себя и замещая немудреной любовью свою замороченную, зудящую в голове страсть, тяжелую, как чемодан без ручки, – бросить жалко, а нести невыносимо. Чемодан заменили борсеткой. С.С. никогда не любил ничего носить в руках, а тем более борсетки – этот вид кожгалантереи вызывал у него недоумение, смешанное с отвращением. Люди, несущие толстенькую сумочку под мышкой или в руках, – это было выше его понимания. С.С. все носил в карманах – ключи, деньги, документы. Две недели прошли, Глаша надоела и перешла опять на вольные хлеба. С.С. понял, что психоаналитик был прав, но частично: схема работала, но не до конца. Лежать с девушкой, замещающей любовницу, и при этом для воодушевления представлять ее Машей, – это не замещение, это маразм. Ну ладно – с женой представлять другую, это классика, но представлять девушку, которую любишь, в постели с временной пломбой в здоровом зубе – это очень продвинутое издевательство над собой. Так грустно размышлял С.С., лежа на супружеском ложе без сна, прокручивая свое кино – один и тот же фильм под названием «У самовара я и моя Маша». Фильм был старый, затертый, с царапинами и трещинами, как старое, затертое до основания портмоне, в котором, ты знаешь, нет ничего, кроме забытых использованных трамвайных билетов, но ты ищешь там пятачок, чтобы доехать до счастливой станции, ты думаешь, пятачок завалился за подкладку старого бумажника, нет его там, давно нет, да и станции уже нет – только старое портмоне, где раньше звенели новенькие пятаки. Утро не принесло облегчения, кино крутилось не переставая. С.С.