Непрощённое воскресенье

Узнав об очередной беременности, Люба схватилась за голову. Выносить ещё одного ребёнка, когда эти-то с голода пухнут, на одних картофельных очистках живут.

Что же делать? Можно обратиться к повитухе, та умеет травками разными и припарками провоцировать выкидыш, но не могла, не могла Люба решиться на это. Перед Богом не могла. Ведь слово дала тогда ещё, на берегу, когда впервые остервенело, до исступления отдавалась Васе. Слово, что если Господь сжалится и подарит ей радость материнства, то сколько бы ни дал, всех выносит и на ноги поставит.

И слову этому была верна.

Люся родилась в Унече. На восьмом месяце беременности Любу вместе с детьми эвакуировали в Россию. Маленький черноволосый карапуз помог выжить остальным детям. Грудным молоком Люба выкармливала не только новорожденную, но и всех остальных детей.

Задумалась Любовь Филипповна, погрустнела и не заметила, как взвизгнула, открываясь, скрипка – калитка. По бетонной дорожке к беседке двигался тёмный силуэт высокого, стройного мужчины.

Увидев мать в тусклом свете фонаря, облепленного комарами и мошками, Юра приподнялся на цыпочки и осторожно приблизился сзади. Большие руки нежно обхватили родные ссутулившиеся плечи. От неожиданности Любовь Филипповна вздрогнула:

– Юрочка! Сыночек!

– Извини, мать, напугал.

От сына пахло незнакомым, приятно-пряным ароматом одеколона. Любовь Филипповна уткнулась носом в отворот пиджака:

– Как же от тебя хорошо пахнет. Что за одеколон такой? Дорогой, небось?

– Мам, для меня самый лучший аромат – это запах твоих волос, – чмокнул в сухую щёку, – ну и пирогов, конечно.

Как же мне их не хватает там, в общаге.

– А я тебе напеку завтра гору, возьмёшь с собой и друзей угостишь.

– Это хорошо, но на месяц-то их всё равно не хватит.

– А ты приезжай чаще.

– Чаще не получается, увы. И так еле вырвался на денёк.

– Понимаю, сыночек. – Любовь Филипповна нежно погладила Юру по щеке тыльной стороной ладони, ещё раз вдохнула сладковатый аромат и, не поворачивая головы, крикнула в сторону дома: – Вася!

Тяжёлые шаги не заставили себя ждать.

– Ух ты! Сынок! – Василий Евстафьевич протянул широкую ладонь. Рукопожатие получилось крепким, сын ни в чём не уступал отцу, та же косая сажень в плечах, тот же глубокий взгляд, та же смоль в волосах. Похожи, ой как похожи, только время добавило старшему немного седины, припухлость под глазами и глубже прорезало носогубные складки.

Следом за отцом на пороге показалась юная девица.