Непрощённое воскресенье

– Нина, зови Шурку, Юра приехал.

Высокая девушка с вытянутым лицом и чёрными, взбитыми в паклю волосами, старательно уложенными в «плетёнку», улыбнулась брату, обнажив сочные выпуклые дёсны с рядом крупных, плоских, белых зубов. Верхняя челюсть девушки выдавалась вперёд, что портило впечатление и давало повод сверстникам подтрунивать, называя улыбку «лошадиной».

Через пять минут семья Василия Погоды в неполном своём составе собралась за столом. Как же хорошо! Усеянный бриллиантовой пылью звёзд небосвод замер в восторге.

Бледная луна ласкает мягким светом, скучающе смотрит одним глазом. Время, убаюкиваемое стрекотанием сверчков, течёт медленно, размеренно.

Чай приятно пить молча, вдыхая его терпкий аромат, к которому настырно примешивается запах запечённого теста, тёплого картофеля и ещё чего-то еле уловимого. Ах да! Так нежно пахнут плоды айвы или гуты (кому как нравится) в тазу, оставленном возле кресла.

От вкрапления молдавских слов русский язык становится богаче, интересней.

Чистую молдавскую речь теперь можно услышать только в деревне, и то не в каждой. Город давно уже обрусел, чистокровных молдаван почти не встретишь. Некогда аграрную Бессарабию понаехавшие россияне очень быстро превратили в цветущую индустриальную Молдавскую республику.

– А где Толик? – Юра отложил недоеденный кусок пирога на тарелку.

– На танцах. Говорила ему: приди пораньше, брат приехать должен, так нет же, танцульки ему, видите ли, важнее.

– Да ладно, мама, ну что такого, всего-то месяц не виделись.

Придёт, куда он денется.

– Что-то не нравятся мне эти его задержки… – недовольно поджала губы Любовь Филипповна. – Ох не нравятся. Чует моё сердце…

– Да зазноба там у него появилась, – прочавкал набитым ртом вихрастый паренёк. Гребень вздыбившейся ввысь тёмно-русой чёлки подрагивал при каждом движении челюсти. Непослушные, не поддающиеся укладке волосы торчали так, будто всю ночь парень спал лицом в подушку. Столь вызывающая причёска хоть и придавала внешнему виду Шурика определённую долю дерзости, но неизменно вызывала смех у девчат.

А ведь Шурик уже достиг того возраста, когда мнение девушек становится важнее и материнского, и своего собственного.

– Да вот же он, – кивнул в сторону калитки Василий Евстафьевич. Незакрытая створка беззвучно впустила влюблённую парочку. Счастливый Толик держал за руку симпатичную темноволосую девушку в простеньком ситцевом платьице в цветочек.

– Мама, это Женя.