Непрощённое воскресенье

 – Эко они тебя расписали. И правильно сделали, добавить бы ещё, – замахнулась вафельным полотенцем, ударила воздух. – Ну да хватит с тебя. Значит, так, я всё улажу – скажем, что девка эта чокнутая. Про Литву свою и всех, кто там у тебя остался, забудь. Здесь теперь твой дом, понял?

– Мама, там же ребёнок остался, – всхлипнула Тамара.

– И про ребёнка забудь, понял?

Павел кивнул головой.

– Мама, я ей обещала… что ребёнка…

– Цыц, я сказала. Нет никакого ребёнка. Был, да сплыл. А если узнаю, что ты на две семьи живёшь, что деньги туда отсылаешь или ещё чего, прокляну.

– Понял, – снова кивнул Павел.

– Мама, – всхлипнула Тома.

– Не «мамай», я в этом доме хозяйка, и я решаю. Про то, что было раньше и что произошло вчера, забыли, как будто и не было. Позора в своём доме я не допущу. Рты всем закрою, а ты уж будь добр, исполни свою часть обещанного. И чтоб Тома моя как королева ходила.

– Обещаю. – Павел поднялся с колен, подхватил невесту на руки и понёс на кровать.

– Ну ладно, вы тут помиритесь пока, а потом обедать приходите. – Любовь Филипповна взмахнула полотенцем и скрылась в сенцах.

***

Семь лет с тех пор минуло. Многое забылось, многое простилось, и никто уже не вспоминал о том скандальном случае на свадьбе . А если невзначай кто и вспомнит, то вслух не скажет. Умела Любовь Филипповна людям рты закрывать. На этот случай у неё всегда была припасена какая-нибудь щекотливая информация о том, кто не умел держать язык за зубами.

И Павел сдержал слово своё. Мужиком он оказался хозяйственным, трудолюбивым, да и семьянином отличным. Деньги в молодой семье не переводились. Через год стали жить отдельно, сняли по соседству полдома. Тамара с годами ещё краше стала, и впрямь королева. Всё у неё лучшее. Откуда только всё это бралось? И платья, и туфли, и сумочки разные. А уж какие серьги и броши, кольца да браслеты у неё в шкатулочке хранятся – на зависть всем товаркам.

Жить бы да радоваться.

– Должен вас огорчить, Тамара Васильевна, – старый врач снял круглые очки, трясущейся рукой достал из пластикового футляра бланк рецепта и принялся протирать им линзы. Бумага не слушалась, выскальзывала, он попробовал смять её, но передумал и бросил в урну. Подняв близорукие глаза, вздохнул: – Вы никогда не сможете иметь детей.

– Но почему, почему? – голос сорвался и затих.

– Увы, – развёл руками доктор. – У вас очень редкое заболевание.