Все дело в попугае

Воинство, я намеренно не останавливаюсь на правильно проведенных акциях, где наша подопечная играла обычную роль бессознательного посредника: на всех этих потерянных гривенниках, переданных через третьи руки учебниках, оторванных хвостах на карнавальных лисьих костюмах, на подберезовиках, найденных рядом с парковой тропинкой. Ежегодно наши махинаторы при помощи неисчерпаемого ресурса – человека – успешно устраивали до десятка таких плановых встреч, рапортовали об экономии лимитов, получали поощрения и премии. Их опыт по этой части заслуживает отдельного изучения, их комбинации со временем приобрели изысканность и остроумие, но постепенно они и сами стали замечать, что что-то происходит … как бы это сказать… происходит параллельно.

И наконец, случилось то, на что уже нельзя было закрыть глаза.

XV

В марте 1979 года Ритке было неполных – еще даже неполных, без двух месяцев – четырнадцать лет. Она заканчивала седьмой класс. Она превращалась в девушку. Она еще выигрывала физические олимпиады, но уже читала Ахматову и презирала Эдуарда Асадова.

Она уже полгода, как была влюблена в своего полупридуманного Костика. Она, по маминому совету, забирала отросшие волосы в «кичку» на макушке – Елена Семеновна утверждала, что так, якобы, «виднее красивая форма риткиной головы». Ритке разрешили не носить очки постоянно. Мама отдала ей бежевый взрослый костюм в стиле «кантри», с вышивкой на груди и с рукавами на тугих высоких манжетах. В этом неуклюжем глазастом существе можно было уже, если постараться, разглядеть подрастающую невесту. Но существо имело отвратительную привычку дерзить, презрительно морщиться и разговаривать со всеми свысока.

Тем не менее, родители решились вывезти Ритку «в свет», и взяли с собой в Прибалтику, где жил с семейством риткин двоюродный дядя Герка. Четырнадцатилетняя Ритка с родителями отправилась в Ригу, на большой родственный сбор в честь геркиной серебряной свадьбы. Семейство рассредоточилось по полутемному пиршественному залу: папа в качестве тамады восседал возле юбиляров, мама в середине стола трепалась с геркиным сыном Юркой, а Ритка, потерянная на этой взрослой пьянке, лупила глаза в танцующую ресторанную темноту, притулившись в самом конце стола.

Неожиданно к ней подошел молодой человек среднего роста.

Он был, на риткин тогдашний взгляд, «никакой» – в светло-коричневом костюме, на носу очечки в тонкой золотой оправе, чаплиновские усики. Молодой человек был галантен, ровен и совершенно трезв.