Ковёр

2

Анализируя стихи «сегодняшнего» Сергейцева, нужно, как мне кажется, говорить об относительности в ней главного и второстепенного. Привычное построение сюжета с его добродетельным и строгим порядком развития конфликта или с античных времён одобренным принципом «тезис – антитезис – синтез» – всё это для стихов Сергейцева уже неактуально. Сегодня – нервное, чреватое парадоксальными эпитетами, смысловыми лакунами и неожиданными поворотами восхождение к финалу, которое, впрочем, может окончится лабиринтом многозначности или даже сумраком без итога… Так уже в стихотворении «Ковёр», открывающем эту книгу, смысловая полифония не предполагает однозначного понимания, что главенствует в его содержании: восточная ли экзотика, духовная исповедь или обращение к будущему с признанием, что именно в творчестве заключены смысл и содержание жизни.

Главное – всё. Или может стать таковым. Или не может, но всё равно окажется главным при соответствующих обстоятельствах.

Не может, но всё равно окажется… Конечно, подобное утверждение принять трудно и даже невозможно, – но не тогда, когда речь идёт о стихах Сергейцева.

Вот, например, замечательное своим ассоциативным размахом стихотворение «Урожай», сюжет которого отсылает нас к библейской притче о возвращении блудного сына – правда, с одной, поправкой: этот сын никуда не уходил… Он был и есть здесь – при отце, при доме и родной деревне, вот только при всём этом он – блудный. А ещё он, кажется, поэт – и уже потому чужд окружающей лихой простоте.

Сам по себе такой поворот сюжета превосходен, но ведь сколько вокруг возникает «невозможных» – иначе не скажешь! – деталей самой разной природы. Например, безвестный дед, который умеет ходить по морю аки посуху. А ещё сын, который «вечно будет молодым» – и как тут не вспомнить знаменитое «Не расстанусь с комсомолом – буду вечно молодым!»?

Так, может, нам рассказывают некую притчу, чей смысл как-то связан с нашим прошлым, чьи «Корабли ушли. И пусто»? И тогда не случайно так тосклив и обыден финал:

Пусть утешится Мария.

Пусть ощиплет это горе.

Сварит и утопит в супе.

Зря, сынок мой милый, зря…

Я понимаю, что подобными размышлениями рискую вызвать насмешливое недоумение у автора, но сейчас хозяин здесь читатель – то есть я! И это меня осенила печальная догадка о прошлом – совершенно невозможно возникшая после прочтения всего лишь одной строки. И строка вдруг стала главной и повела корабль стихотворения совершенно новым курсом.