Роман Флобера

И ты поймешь, что Москва – это не только чужие х…, извини, э-э, как это… первичные половые признаки, но и очень красивый город. В целом.

– А, понятно, а за это я буду с тобой трахаться?!

– О господи, да при чем здесь это?! Трахаться ты будешь с кем угодно, по собственному желанию и усмотрению!

Вероника недоверчиво смотрела на меня.

– Хорошо, если так не понимаешь, скажу по-другому. Семьсот баксов уперла? Уперла. Плюс три тысячи долларов штрафа. Итого три семьсот. Денег, как я понимаю, у тебя нет. Так что делай что тебе говорят! Поняла?

Вероника грустно кивнула.

– Да не бойся, все будет нормально. Новая жизнь начинается. Для начала помоги мне доползти до одного мероприятия. Там практически цвет нации. Элита двадцать первого века. Интеллектуальная мощь страны. Рот не разевай. А то там такого напихают. Ты, хм, а, вот, точно, будешь моим пресс-секретарем! Запиши на бумажке и не забудь выучить по дороге.

Вторая глава

У входа в подворотню, где и располагался на Большой Никитской клуб «Гвозди», пошатываясь, как после многолетней спячки, мрачно стояли огромные плюшевые медведи и стреляли у прохожих сигареты.

Многочисленные звездочки, снежинки и прочие сосульки с изначально порочными лицами сверкали радостными ляжками в глубине двора. Обезумевший от жары Дед Мороз, почти что из советского мультика «Дед Мороз и лето», уныло помахивал бородой. Белесая и запотевшая, как водка из холодильника, бывшая французская приживалка, а ныне писательница размахивала руками а-ля парижская реклама кабаре «Мулен Руж». Она крайне энергично что-то втюхивала двум педерастического вида мужикам. Из их оживленной беседы до меня донеслись лишь две фразы:

– Да я всего в жизни добилась потом и кровью…

– Менструальной?!

После чего пошел неразборчивый мат с обеих сторон. Столы были завалены ведерками с початой водкой и полурастаявшей ледяной жижей. В середине дворика торчала громадная елка, под которой вперемешку со сваленными пенопластовыми снеговиками валялась в хлам очередная девочка-снежинка.

Ее тело с задранной юбкой соседствовало с оторванным оранжевым пластиковым морковкой-носом одного из погибших псевдоснеговых чучел. Эта здоровенная морковь на фоне покоцанных белых трусиков смотрелась очень вызывающе и наводила на грустные размышления.

Я обернулся. Ко мне летела Маринка. Ее кудрявые черные волосы прыжками стучали по чему-то кружевному на груди. Вишневые глаза девушки резко переходили в черную смородину.

– Та-ак, начинается.