Полёт шмеля в условиях полярной ночи. Сборник рассказов

из соседнего гарнизона. И, к нему, очередь выгибалась от самой входной двери санчасти. А стулья перед другим кабинетом пустовали.

Иногда, дверь этого кабинета распахивалась, и дама в белом халате, с ненавистью выкрикивала:

– Следующий!

Но «следующего», в переполненной очереди не обнаруживалось, как впрочем, и «предыдущего».

При появлении дамы в белом, беззубый народ жался друг к дружке, как пингвины, при виде белого медведя.

Зубные страдальцы, несмотря на свои мучения, находили слова сострадания для… мужа этой стервы, в докторском обличии:

– Как же он, горемыка, живёт с такой мегерой?!

Хотя, откровенно говоря, больные люди часто бывают чрезмерно доверчивы и добры.

Вполне возможно, что муж этой дамы не заслуживал такого сочувствия, поскольку был субъектом необязательным, и к исполнению своих прямых супружеских обязанностей, подходил без должного усердия, а то и вовсе уклонялся. Что и кипятило злобу в крови его бабы.

Впрочем, каким-то оправданием для неё, могло служить советское оборудование.

В эпоху развитого социализма, стоматологические бормашины подходили скорее для пыток, чем для лечения зубов.

– Ладно, Саня, иди домой. А то, видок у тебя! – Игорь Глебович усмехнулся: – Мы тут со жмуром не можем определиться.

Слово «жмур», как будто разогнало зубные кошмары, у притихшего Саши. Он, казалось, что-то вспомнил и желал немедленно сообщить новость братьям по нотной грамоте.

Но разбухшая вата во рту, не давала облегчить душу.

И Саша скрестил руки на груди и прикрыл глаза. Потом открыл их, и махнул рукой в сторону санчасти.

А, между прочим, городской морг, демонически маячил облупившейся краской, в той же самой стороне света!

В коллективе сложилось впечатление, что искомый жмур нашёлся. А Лукич, как и всякий провидец, желал поскорее убедиться в «нержавейности» своего дара:

– Кто?

Саша ещё раз показал рукой, теперь уже ясно, что в сторону морга, и просвистел:

– Фу-у-ты-ы-й!

Дверь за болезным закрылась.

– Ну, что?! Слышали! – в голосе Лукича, присутствовала лёгкая ирония, простительная человеку, получившему подтверждение своих незаурядных способностей.

Должность Игоря Глебовича оставляла право усомниться:

– Что «слышали»?

Но Лукич был твёрдо настроен, провести собственный бенефис именно сегодня:

– Здра-а-сьте! Саша Попко, ведь, по-русски сказал: Гнутый!

– Эх, ма! – поразились оркестранты.