Сумасшествие, коронавирус и прочие сомнительные прелести путешествий. Сборник рассказов

Тетерский приехал домой. Прошелся по комнатам, стараясь не дотрагиваться до вещей жены. Долго стоял у окна, глядя на суету у немецкого посольства. Собрался с духом и сделал то, что полагается в таких случаях. Завешал зеркала, поставил на комод портрет с ленточкой и рюмку водки с куском хлеба. Выпил сам. Поплакал, стоя в центре гостиной и ощущая босыми ногами несовершенство старого паркета. Потом выложил фото жены в Фейсбук и подписал большими черными буквами на английском, поскольку сам был переводчиком, и все значимые свои мысли привык выражать именно на этом языке: – How am I supposed to live without you? Как же мне жить без тебя? Это было название песни американского певца Майкла Болтона, которого Тетерский обожал за проникновенный голос и длинные вьющиеся волосы.

Посыпались соболезнования. От шокированных друзей и родственников, а также от совсем незнакомых людей.

Тетерский сел за стол, придвинул ноутбук и стал отвечать.

Примерно через час начали звонить из похоронных служб. Тетерский не представлял, что в таких случаях делается, извинялся, клал трубку.

Потом просто перестал отвечать.

Еще через час прибежала сестра жены Лида. Она жила недалеко, на Университете. Долго плакала, сморкаясь в платок, что-то говорила, гладя его по плечам, но до Тетерского плохо доходило. Мозг фиксировал звуки входящих сообщений глухо, как сквозь рулон стекловаты. У Тетерского была миссия. Ему не терпелось вернуться в соцсети и продолжить отвечать на соболезнования. Это казалось важным.

Лида убрала вещи жены, приготовила обед.

Тетерский поковырял макароны, извинился и ушел к компьютеру. Еще какое-то время он слышал звуки присутствия сестры покойной жены в доме: стук дверок шкафа в спальне, шорохи, пронзительные сморкания и плач. Потом все стихло.

Написал испанский издатель супруги. Долго подбирая слова через Google переводчик, Тетерский ответил и ему. Писали одноклассники, сослуживцы, родственники и поклонники творчества покойной жены, которых после ее смерти оказалось намного больше, чем было при жизни.

Тетерский не пропускал ни одного сообщения, но чем больше он писал, тем больше соболезнований приходило. Буквы плясали в глазах, двоились, прыгали по экрану, словно издеваясь над Тетерским. Он так устал, что уснул прямо тут, положив голову на прохладную поверхность стола.

Проснулся Тетерский от телефонного звонка.

– Ни о чем не волнуйтесь, – заявил бархатистый голос, представившийся не то редактором, не то директором редакции, – Мы все организуем.