Как лепить планеты. Рассказы

Потому что нелепо бежать от того, что тебе дороже всего на свете…

И вот он уже увидел меня, узнал и приветливо помахал мне рукой. «Здравствуйте, здравствуйте! Ну, как, вы всё ещё в этом гадюшнике?» – улыбаясь в окладистую чёрную бороду, спрашивал он и тряс мне руку. – Восхищаюсь вами. Восхищаюсь вашим терпением».

Потом он, конечно, попросил у меня взаймы, и я не смогла ему отказать, и отдала ему свою единственную трёшницу, на которую собиралась жить неделю. А он, положив её в карман, сказал: «Поэту очень мало нужно.

Немного хлеба и немного вина». Потом мы поговорили об общих знакомых и уже собирались расходиться в разные стороны, как он, немного замявшись, сказал:

– А вы знаете, я нашёл прекрасную работу. Очень много свободного времени. Главное – голова во время работы свободна: можно думать, наблюдать… И деньги. Правда, совсем небольшие, но всё равно кое-что.

– И где же? – спросила я.

– А вы не будете меня… презирать? – неожиданно спросил он.

– Я? Вас?

– Ну, так вот, друг мой. Я работаю натурщиком… Нет, вы правда не презираете меня? Из лифтёров, знаете ли, меня уволили.

– Господи, за что же мне вас презирать?

Он опять оживился, заулыбался. Он стал в позу Давида с пращой:

– Вот так стоишь часами, а за спиной карандаши – шур-шур-шур – как тараканы. Так и шуршат… Нет, вы действительно не презираете меня?

Весной из флигеля всех жильцов выселили и отдали его заочному отделению, переоборудовав квартиры в аудитории.

Мой приятель исчез из моей жизни, наверное, навсегда. Наша встреча на осеннем бульваре была последней.

Иногда я вспоминаю его, вроде ни с того ни с сего, слышу печальный и ироничный голос с соломоновыми интонациями:

«Шур-шур-шур – как тараканы…”, и мне становится больно и грустно.

А порой, заходя в книжный магазин, я ловлю себя на том, что ищу взглядом на прилавке… невозможную книгу.

    16—18.11.1988

Двое на дне дождя

Мы вышли из Литературного института и пошли через сквер к воротам.

Накрапывал дождь. Огромные редкие капли стукали по листве и по асфальту, как виноградины. И пока мы шли, за те несколько минут, накрапывание превратилось в сплошной поток. Дождь бешено зашумел, растрепал деревья институтского сквера и бульвара за воротами. Стало темно, как в колодце. Дождь был таким плотным, что между мной и моим спутником образовалась как бы стена.