Запруда

Хочешь, я принесу тебе мед?

– Не надо, у нас свой. У отца же пасека.

– Тогда редьку. Хочешь редьку? У нас много…

– Не надо. Она вонючая. Я ее не люблю.

– А что ты любишь? – Колька закашлялся.

– Вишню в шоколаде.

– Это конфеты? Я попробую достать.

Они дошли до того края посадки, где за поредевшим кустарником дорога выходила на железнодорожные пути. Послышался протяжный гудок локомотива, и вдалеке замигали два зеленых глаза. Огни наплывали, грохот нарастал.

– Мне пора…

– Уже? Может, еще немного? Я… – Конец фразы утонул в паровозном стоне и громком собачьем лае.

Поезд, лязгая на стыках колесами, летел прямо на них. Собака задергалась в неистовстве, вырывая из рук Кольки поводок.

Вета повернулась и пошла обратно.

– Я хочу, чтоб ты была моей девушкой, – крикнул ей вслед Колька, пытаясь унять сбесившегося зверя.

Она сделала вид, что не слышит, хотя каждое слово гремело и лязгало в ее сердце вместе с колесами мчавшегося поезда.

– Слышишь? – кричал Колька, дергая собаку.

 – Вета!

Она остановилась, повернула голову. Поезд, вильнув последним вагоном, улетел в горизонт.

– Я приду. Наверное. Если выздоровею.

Отвернулась и побежала.

– В пять! – донеслось сзади. – Я буду ждать.

5

Она опоздала. Сначала долго раздумывала: пойти – не пойти. Наконец решилась и стала перебирать «в чем». Но за какой бы наряд не бралась, всё казалось неподходящим: либо слишком вызывающим, либо чрезмерно скромным. Юбка чересчур короткая, платье старомодно длинное, туфли какие-то детские, кофта, вытянутая на боках.

Когда и этот этап был пройден, снова одолели сомнения: а стоит ли идти? Представила, как придет, что скажет, как на нее будут все смотреть и, наверное, хихикать, может, даже насмехаться.

Вышла только в седьмом часу. От ее дома до Колькиного, если идти пешком через посадку, не больше двадцати минут хода. Шла еле-еле, волоча ватные ноги, постоянно оглядываясь, борясь с желанием вернуться. Подходя, еще надеялась, что все уже разошлись, но шум из открытых окон первого этажа не оставил сомнений: вечеринка в самом разгаре.

Дружный смех и знакомые голоса заставили и без того несущееся галопом сердце пуститься в бешеный скач. Остановилась унять смятение. Зачем она здесь? Сейчас же удрать, пока не заметили. Но дверь открылась, и на крыльцо вышел Колька. Сгорбленный, похожий на нищего, которому нечего терять и который будет рад любому проявлению доверия и понимания. Сердце царапнула жалость.