Российский колокол №7-8 2021

Равномерный скрип уключины, словно сладкая песнь Морфея, убаюкивала и Семёныча. Он то и дело зачерпывал рукой воду, омывая своё лицо, руки, грудь, шею.

Мальчик проснулся. Вытянув голову, он увидел, что лодка стоит у берега, а старика нет.

– Семёныч, вы где? – испуганно закричал малой.

На берег из зарослей ивняка вышел старик.

– Оправиться хочешь? – спросил Семёныч.

– Что, извините? – переспросил мальчик.

– Иди сходи по нужде за дерево, – произнёс старик и слегка толкнул в плечо мальца своей гигантской рукой.

Когда мальчик вернулся, то на носу лодки лежал ломоть хлеба, несколько варёных картофелин, огурец и пара кусков варёной рыбы.

– Давай налегай, а я покемарю чуток, – сказал Семёныч и лёг на дно лодки.

Мальчик наклонился к воде, вымыл руки.

– Семёныч, а у вас полотенце есть руки вытирать?

– Нет у меня, – буркнул уже засыпающий старик.

– А соль? Я без соли не могу.

– Рыба солёная, – уже сквозь сон послышался ответ гиганта, лежавшего в лодке.

– Семёныч, а вы мне огурчик порежьте, пожалуйста, мне Аня всегда так делает.

Старик быстро вскочил на ноги. Лодка закачалась. Малой со всей силой вцепился руками за борта лодки, боясь упасть в воду, и испуганно посмотрел на старика.

– Ты ж, едрит твою пять, огурчик ему порежьте, барин нашёлся. Ешь, что дали, и поплывём дальше! – вскрикнул старик.

Семёныч выпрыгнул из лодки на берег и бросил кепку на песок.

– Ну прядсядатель, ну удружил! А то думаю, что он всё – Нюрка да Нюрка! Свадил мне сопляка! Когда вернёмся, я ему такой огурчик устрою! – возмущался старик.

Расстегнув все пуговицы на рубахе, Семёныч грёб вёслами и матерился.

Мальчик сидел на корме и боялся даже взглянуть на старика.

Хотя какой он старик, подумал пацан. Семёныч был двухметровый человек-гора, лысый, с широким квадратным подбородком, чисто выбритым лицом и огромным, с небольшой горбинкой носом.

Семёныч и вправду был человек-гора. Жил он в деревне один.

Жена его Рая, как узнала, что второго сына убили, так и преставилась. Старик и раньше был нелюдим, а потом стал и вовсе бирюк, но местные его любили, уважали. До войны был сторожем на полях, в саду. А как всех на фронт забрали, так остался он единственным мужиком в деревне, пока не прислали председателя из района, фронтовика покалеченного.

Прошло некоторое время. Старик успокоился. Его лицо уже не сокрушала страшная гримаса.