Знаю, за что

Тем более ты еще этот аппарат не освоил в совершенстве. В противном случае не вытворял бы такие вещи, как сейчас.

Опять он прав. Значит до назначенного срока еще два года. Конечно, это целая вечность, когда ты молод, но уже налетался так, что не видишь разницы между ездой на велосипеде и полетом на самолете.

Но, с другой стороны, замолчавший двигатель и дальнейшая задача только не потерять скорость с неясными перспективами приземления вне аэродрома говорили, что предсказание полетать еще два года вообще, пусть даже на этом самолете в частности не такой уж и плохой вариант.

В такой ситуации впору гадать не про то, сколько летать, а сколько жить осталось.

Странный пассажир сидел между мной и вторым пилотом, но я четко видел спокойное лицо второго пилота.

«Еще и бояться не научился» – подумал я о нем.

«Еще не успел испугаться, – ответил на мои мысли мой Странный собеседник, – Времени всего ничего прошло. В одном цилиндре из девяти один раз обе свечи не сработали! Да это в тридцать раз меньше секунды.

А истерика! Боже мой, что делать?! Лети давай. Люди в Одессу опаздывают. Нужно еще по магазинам пробежаться и вечером домой в Килию. Ты и повезешь последним рейсом. Ну, хорошо, пусть будет крайним».

Странный пассажир поднялся, убрал струбцину, на которой мостился, как заправский штурман Ан-2, между пилотских кресел, и пошел в салон.

Я посмотрел на часы. Три минуты полета. Секундная стрелка отпрыгнула с 12-ти, обозначив наступление следующего мгновения привычной реальности.

Вместе с реальностью в кабину ворвалась оглушающий рев мотора, который для уха пилота милее любой тишины.

«Сейчас тебе станет полегче», – еще раз подумал я и уменьшил мощность до номинальной.

– Нужно будет сказать техникам, что мотор потряхивает, – обратил я внимание второго пилота.

– Да вроде нормально, – пожав плечами, ответит тот.

Действительно, что тут страшного? Один цилиндр один раз в одном из двух тысяч оборотов, которые делает в минуту, не сработал.

Теперь-то вон как сладко поет. И нет лучшего звука и надежней опоры, чем эта мелодия, на которую писали слова и Экзюпери, и Ричард Бах. Это мелодия работающего двигателя одномоторного самолета. Вон уже впереди соленое, еще соленое, озеро Сасык, и море уже угадывается. Теперь бережком до самой Одессы.

«Что же я не спросил этого странного товарища?» – мелькнула мысль.

Я оглянулся в салон и посмотрел на Странного пассажира.