Глашатай

– Да уж часов несколько, – отозвалась невестка; кивнула на Джамала, – он же разве даст поспать? Чуть солнышко покажется – поднимается и к окошку…

В кастрюле на плите вздрагивал бульон – Асет подошла, заглянула – хорошая баранина, и перчик с лаврушкой на месте; а вот посолила ли? Спрашивать не стала – какой хозяйке по нраву чужие советы, а уж свекровкины – тем более. На деревянной доске, плотно устроенной поверх стола и припыленной мукой, Асият месила тесто. Обнаженные по локоть руки споро выминали большой пластичный шар.

Асет достала из чулка над дверью чеснок, взяла нож, присела рядом.

– Ну зачем, мама? – укоризненно качнула головой невестка. – Неужели же я сама не сделаю?

– Ой да делай свое уже, что ж, я совсем плохая, по-твоему, чеснок почистить нельзя мне?

Асият улыбнулась, промолчала. Мягкое тесто ходило под ее ладонями. Асет аккуратно сняла чесночный хвост, спросила:

– Мадина где? Уже у соседей – с утра пораньше?

– Так у Габаевых же свадьба сегодня, мама, вы же говорили – пусть с утра Мадина идет, а мы потом…

– Ой, что будешь делать, совсем из головы вон… Да-да, свадьба… Ну, давай-ка я сама, а ты собирайся пока.

– Что вы, мама, – улыбнулась Асият, – не нужно, и так все успеем. А вон и Мадина идет…

Острым ножом она принялась отрезать небольшие куски теста и складывать их в ровный рядок.

Через несколько секунд открылась дверь – зашла вторая невестка Асет. Мать каждый раз удивлялась, когда они стояли вот так, рядом – хохотушка и болтушка Асият, легкая, тонкая, с подвижным лицом, и жена старшего – Мадина – рослая, полная, всегда в темных длинных платьях и с закрытой головой, с тяжелым строгим взглядом, густыми, вечно нахмуренными бровями.

Асият – хоть и чересчур легкомысленная, была все же близкая, своя; с ней мать могла разговаривать, ее можно было одернуть, пожаловаться на здоровье, попросить… Мадину же Асет не понимала вовсе – и слегка побаивалась; набожная – слишком набожная, по мнению матери, она уже целиком забрала в свои руки Умара – теперь и он становился пять раз на молитву, держал Уразу, отдавал имаму закят. По настоянию жены и детей назвали – Муса, Иса, а девочек – в честь жен Пророка – Айша, Хадижа и Патимат… Но Умар хотя бы не учил никого – а эта… То и дело пускалась в рассуждения, читала на память из Корана, после каждого чиха бормотала свое «альхамдулиля» – и делала замечания остальным, которые чихали неправильно.