Страницы умерших людей

Посмотрев на меня, он говорит, что один меценат сделал пожертвование больнице в виде раритетных вещей.

Я спрашиваю, почему вместо кукушки пес.

Доктор, отложив журнал, придвигает к себе историю болезни и начинает читать.

Не дождавшись ответа, я иду к окну, за которым утренний дождь сменился солнцем. Оно отражается желтым заревом на все еще влажном асфальте. За небольшой площадкой возле больницы начинается густой лес. В кабинете так же душно, как в палате, и я открываю окно.

Доктор отрывает прилипшую к одному из листов жвачку с куском бумаги.

Я глубоко вдыхаю тянущийся снаружи насыщенный влагой и запахом деревьев воздух.

Доктор внимательно рассматривает жвачку, убирая с нее прилипшую грязь.

Из-за окна доносится пение птиц и стук молотка.

Я подхожу к стеллажу с архивными документами.

Доктор пробует жвачку на вкус.

Я просматриваю корешки расставленных папок.

«Пациенты из отделения интенсивной

терапии».

«Пациенты из неврологического отделения».

Я натыкаюсь на папку:

«Смертельно больные пациенты».

Я спрашиваю, не противоречит ли это всем существующим моральным правилам.

– Отойдите, пожалуйста, от документов, – бурчит он себе под нос, жуя жвачку.

Я возвращаюсь в кресло.

Он продолжает листать историю болезни, небрежно черкая в ней ручкой. Из его рта торчит волос с жвачки.

Я поясняю, что у меня осталось не так много времени, а мне бы еще очень хотелось обсудить с ним судьбу моего друга.

Он впервые за все время поднимает на меня взгляд и начинает смеяться так, что жвачка выпадает изо рта.

***

Хотелось бы узнать твое мнение о человеческой самоотверженности, дорогой читатель.

Что-что? Говоришь, что это явление знакомо тебе не понаслышке?

Говоришь, что ты точно не тот, у кого мало друзей? Уверяешь, что много кто готов пойти на все ради тебя?

А помнишь того безымянного мальчика?

Так вот, его после пребывания у того психа Симеона вернули обратно в детский дом.

И когда его вернули назад, дети, которые, как ты знаешь, могут быть жестокими, считали своим долгом жестоко пошутить над бедолагой, а некоторые и вовсе накидывались с кулаками.

Воспитательницы, кстати, тоже не испытывали большой любви к мальчику за его отстраненность, считая, что это вредность. Они часто наказывали его, но, что хуже – они поощряли издевки со стороны сверстников. Так делали все воспитательницы, кроме Мими.