Лукреция Флориани. Франсуа-найденыш (сборник)

– Но я говорю совершенно серьезно… Послушай, – продолжал граф, слегка понижая голос скорее безотчетно, чем из осмотрительности, ибо князь по-прежнему слышал все слово в слово, – скажи откровенно, ты сейчас свободна?

– Отнюдь, и меньше, чем когда бы то ни было! Отныне я целиком принадлежу своей семье, детям. А эти узы – самые священные, их я никогда не разорву.

– Прекрасно! Прекрасно! Никто и не требует, чтобы ты их рвала! Но я спрашиваю тебя о любви. Скажи, правда ли, что вот уже год, как ты от нее отказалась?

– Сущая правда.

– Как! У тебя нет возлюбленного? А отец Челио и Стеллы?

– Он умер. Это был Меммо Раньери.

– Ах да, верно. Ну а от кого твоя младшая дочь?..

– Беатриче? Ее отец оставил меня прежде, чем она родилась.

– Стало быть, самый младший не от него?

– Сальватор? Нет.

– Как, малыша зовут Сальватор?

– Да. Я назвала его в твою честь и в знак признательности за то, что ты никогда за мной не волочился.

– Божественная и злая женщина! Но кто же, в конце концов, отец моего тезки?

– Я его оставила в прошлом году.

– Оставила? Ты оставила первая?

– Да, честное слово! Я устала от любви. Я нашла в ней одни только муки и несправедливость. Передо мною был выбор: либо умереть с горя, влача это ярмо, либо жить ради своих детей, принеся им в жертву человека, который не мог любить всех их одинаково. Я избрала второе решение. Я сильно страдала, но не раскаиваюсь.

– Но мне говорили, будто у тебя была любовная связь с одним из моих друзей, французом, довольно талантливым художником…

– С Сен-Жели? Мы любили друг друга всего неделю.

– Ваш роман наделал много шума.

– Возможно! Но он был дерзок со мною, и я попросила его забыть дорогу в мой дом.

– Так это он отец Сальватора?

– Нет, отец Сальватора – бедный артист Вандони, быть может, лучший, самый порядочный из всех моих друзей. Но его снедала жалкая, какая-то ребяческая ревность. Ревность к прошлому, понимаешь? Живя со мною рядом, он не мог ни в чем меня подозревать и укорял прошлым.

Это нетрудно: моя прежняя жизнь не во всем была безупречна, и потому он вел себя не великодушно. Я не могла сносить бесконечные ссоры, попреки, вспышки гнева, которые все труднее было скрывать от детей. Я бежала от него, пряталась здесь некоторое время, а когда узнала, что он примирился со своей участью, то купила этот дом и прочно тут обосновалась.