И дело в шляпе

Но прежде скажите, как я могу Вас величать?

В ответной реплике трактирщицы – краткой и нецензурной – было все: шок, изумление, ярость и кокетство, оскорбление и приглашение, угроза и обещание. Такая гамма чувств никогда еще не выражалась одним емким словом. Левой рукой неловко пригладив сальные волосы, а правой привычно потянувшись к дробовику, хозяйка настороженно процедила:

– Билл.

Брови гостя поползли вверх:

– А с виду и не скажешь. Прекрасная Билл, боюсь, тогда у тебя на вывеске очепятка, не хватает одной «л».

Джон Дабл-ю Смит поперхнулся виски. К счастью, никто не обратил внимания на такое расточительство, иначе ковбою предъявили бы столько претензий, что на дуэли пришлось бы потратить весь вечер. Посетители скучковались вокруг одинокого бродяги со странным именем. Он, к сожалению, как раз подбирался к сути своей просьбы:

Скажите, Вы здесь случайно не знаете ни одного колдуна, специализирующегося на перемещаниях в пространственно-временном континууме? Или хотя бы какого завалящегося Кристофера Ллойда?

Нет, его даже не побили.

Просто накинули мешок на голову, упеленали, как сумасшедшего младенца, взвалили на плечи и осторожно вынесли на главную площадь, где шериф как раз готовил казнь.

Джон прикончил выпивку. Медленно встал, надел шляпу и отправился на выход. Кажется, теперь записка становилась одновременно осмысленней и загадочней.

* * *

Посмотреть на казнь пришли все городские жители. Даже те, кто ходить давно уже не мог или в принципе не умел.

Старый пастор лихо припарковался у помоста на кресле-каталке, которое было оборудовано потайными отделениями для переносной библии, для выскакивающих по требованию шипов, а также для пары миниганов и галлона святой воды – на случай выездов на дом. Мистера О’Рейли, плохо переносящего солнечный свет, добрые соседи принесли прямо в гробу, чтобы вампир смог вылететь, когда жара чуть спадет. Даже гигантский человек-гусеница Марлон, когда-то мутировавший от укуса шелкопряда, приполз вместе со своими подражателями: Хмельным Джо и человеком-пьяницей, отравленным в свое время дрянным бренди.

Зрители ждали начала. Показывали пальцем на обвиняемых, драли глотки, рвали шкуры, расправляли крылья, а то и били клювы.

Центральная площадь Далсвиля представляла собой неухоженное каменное поле, украшенное лишь манящим многих незадачливых туристов деревянным эшафотом, сколоченным криво, зато с душой.