И дело в шляпе

Уйти с этих гостеприимных подмостков можно было, только отплясав медляк с пеньковой веревкой. И плясали обычно так, что дух вон. На бис, естественно, уже не выходили. Кроме, разве что, одного давнего случая лет шестьсот шестьдесят назад (для круглого счета обычно говорили «шестьсот шестьдесят шесть»). Бездушный Эдди был первым вампиром, появившемся в городе, и жители истратили дюжину веревок, пытаясь его повесить, не понимая, что это бессмысленное занятие. Он лишь качался с головой в петле, как на качелях, да презрительно поплевывал в зрителей.

В общем, неуважительно подошел к своему актерскому амплуа…

Сегодняшние обвиняемые еще разминались: с трудом балансировали на шатких табуретах. За шеи их поддерживали грязные веревки. Старый индеец, одетый в национальные одежды (перья, лосины, еще перья) и чем-то неуловимо похожий на Демонтина (или любого другого индейца), умудрялся сохранять бесстрастное выражение лица. А вот растерянный китаец явно нервничал. Еще бы: никто почему-то не подумал о том, что высокий шаман и желтый коротышка разного роста.

Рядом со своим краснокожим собратом по несчастью задыхающийся китаец, едва достающий до табурета пальцами ног, казался даже более красным, а местами и совершенно зеленым. «Ничего, скоро все будем синюшнего цвета!» – участливо подбадривал незадачливого торговца Грязный Ларри – толстоватый здоровяк в замызганном фартуке, оккупировавший третий табурет. Совместная беда сближает, и пекарь, как бывший разбойник, не раз оказывавшийся в подобных обстоятельствах, поднимал дух товарищей как мог: «Ну что, хрен пернатый, радуйся: скоро с духами напрямую общаться будешь. Встретишь там моего названого братца, передай ему привет… да запрет снова выкапываться из могилы, а то достал уже родственничков, мочи нет…».

В общем, складывалась самая благоприятная праздничная атмосфера. Больше всех почему-то беспокойно дергался куль с Иннокентием, что лежал рядом с помостом. Его решили пока не трогать, чтобы достать непосредственно к представлению, как игрушку из мешка Деда Мороза.

А вот, кстати, и Дед Мороз.

На самое видное место вымощенной булыжником площади вышел шериф – Большой Стэн. Борода лопатой, лицо тоже как у Льва Николаевича, только все в шрамах, да налитые кровью глаза сильно навыкате. Но выражение – точно как и у классика – вечно недовольное, и особенно сегодня. Еще бы! Он умудрился оставить дома свой счастливый талисман – первую серебряную монетку, полученную от благодарных жителей за защиту.