Справедливости ради

– Что слышал! Еще расскажу, что в субботу, в тот день, ты куда-то пропадал. И в ночь, когда Марти не вернулся, тебя тоже не было дома. Пусть они спросят у тебя, где ты был, дорого?й, – все больше наступала мама, и Дженни показалось, что плечи у той расправились.

Но больше, чем неожиданное поведение матери, Дженни поразили ее слова.

– А ведь тебя и вправду не было дома в субботу, – как факт, заключила она и с подозрением посмотрела на отца.

– Дженни! – крикнула на нее мать, приказывая глазами остановиться.

Но было уже поздно. Отец повернулся к жене спиной и медленно подошел к дочери. Когда он был уже достаточно близко, ей пришлось начать пятиться назад.

– Да как ты смеешь?! – прошипел отец. Ремень танцевал перед лицом Дженни.

– Ты ведь избивал его. Постоянно! Помнишь, что ты сделал с его рукой? Помнишь? – злость в глазах проступала сквозь слезы.

– Он это заслужил! – все еще тряся ремнем, ответил отец.

– Он ничего не сделал! Это все ты! ТЫ! – кричала Дженни, хоть и понимала, о чем он.

В день, когда брат вернулся домой слишком поздно, все могло бы закончиться парой ударов ремнем. Но в тот раз Марти решил ответить.

– Урод! – прокричал он тогда отцу, плача от обиды и боли.

– Ты просто жалкий алкаш! – его средний палец не заставил себя долго ждать.

– Ну все… – прошипел отец и потащил сына на кухню.

Теперь же он рывком схватил за запястье Дженни. Та не успела отскочить и теперь отбивалась от него свободной рукой.

На помощь к дочери подоспела мать.

– Отстань от нее! Отстань! Я позвоню в полицию! – кричала она, вцепившись руками мужу в шею и волосы.

– Отпусти! Отпусти! – царапала ногтями отцовскую руку Дженни.

Отец выглядел яростным и в то же время испуганным, как лев, на которого напала стая антилоп, когда тот пытался сожрать их маленького жеребенка.

– Да отстаньте! – прокричал отец. Он выпустил руку Дженни и оттолкнул жену.

Они, как только отец отошел назад, прильнули друг к другу и, обнявшись, продолжили плакать.

Мать прижимала голову дочери к груди и с отвращением смотрела на мужа. Тот тоже не отводил от них взгляда, из которого теперь пропал всякий гнев, и остались лишь стыд и испуг. Его руки обмякли, и ремень с тихим звоном бляшки упал на пол. Отец умоляюще протянул ладони к своей семье.

– Я не… Вы ведь не думаете так… на самом деле? Что я мог… что я Марти… убил? – тихо произнес он. Глаза его заблестели еще сильнее.