Гибель буревестника

Милиция посчитала это несчастным случаем.

Глава седьмая

Клуб находился рядом с бывшей церковью, которую приспособили под зерновой склад. Люди медленно шли на собрание.

В сторонке пацаны тихонько покуривали, бросали камни в крыс, выбегающих из церкви, взрослые вели неторопливые разговоры.

Наконец секретарь партийной организации Ермаков пригласил всех в зал. Он с трудом успокоил односельчан и зачитал повестку. Главный пункт – увеличение поголовья скота.

Слово предоставили председателю колхоза Пантелю Рукавишникову.

Он начал пафосно:

– Коли наш колхоз получил название «Буревестник», мы должны этому соответствовать. На два отделения завезем овец, на ферму в нашем селе поставим несколько десятков коров.

В зале возразили:

– Не круто ли берешь, Пантелей? Где корма, где люди, откуда возьмем животину?

Слово взял парторг:

– Послушаем председателя и примем это к сведению.

Пантелей благодарно взглянул на него, продолжил:

– Партия нам помогла с сеном, его завезут из Казахстана, коровы придут из соседней Оренбургской области.

Доярки – местные. Понятно?

Зал ответил тишиной. Все понимали, что впереди многих ждет адский труд.

Виктор Ермаков хотел объявить перерыв, но не успел. Открылась дверь, и вошли трое в штатском:

– Кто из вас Николай Попов?

С заднего ряда поднял хилый, тридцатилетний мужичок:

– Ну я.

– Пройдемте с нами.

Едва Николая увели, послышались возгласы:

– За что? Он тихий, незлобивый человек.

Руку подняла доярка Вера.

Все уставились на нее. Вера, чуть заикаясь, пояснила:

– Помните, позавчера шел фильм. По окончании его пьяный Попов на улице подошел к портрету Сталина и плюнул на него.

– А кто донес?

Ответа не последовало.

Раздался крик вдовы фронтовика Клавдии:

– Товарищи! Мы теряем классовую бдительность. Намедни ко мне зашел сосед Прошка. Попросил газетку. Я поинтересовалась, мол, читать? Он стушевался. Заметил на столе газету, там был снимок Сталина, схватил ее и умчался.

В окно я приметила, как он заскочил в уборную, а обратно вышел без газеты.

Зал ахнул: все поняли, что простушка Клавдия подвела под тюрьму своего соседа. Назавтра об этом случае станет известно в органах.

Люди не ошиблись. Прошку расстреляли, а Николая осудили на десять лет лагерей.

Колхозники жили в оцепенении. Они перестали доверять соседям, женам, мужьям. Газеты не выписывали. Парторг ходил по домам и умолял подписаться хоть на газету «Правда».