Гибель буревестника

Люди отводили взгляды, но не поддавались на уговоры. Ермаков обратился к Пантелею:

– Давай кумекать насчет подписки. Сорвем ее – меня по головке не погладят.

Пантелей предложил выход:

– Оформи экземпляров сорок на колхоз. Будем развозить по станам, мастерским, отделениям.

– Спасибо, Пантелей. Век не забуду. Ты меня спас.

Председатель прищурился, спросил в лоб:

– Виктор, а не ты ли в органы стучишь?

Парторг покраснел:

– Докажи.

– Я не следователь. Забудем этот разговор. Но я надеюсь, что больше никого из колхозников не арестуют.

Парторг вдруг взъерепенился:

– Ты что, против линии партии прешь?

– Это какой линии?

– Покрываешь врагов народа.

Председатель долго смотрел на парторга:

– У тебя сколько детей?

– Ну трое.

– Виктор, у нас много отчаянных фронтовиков. Не повтори судьбу Кирилла.

Парторг начал хватать ртом воздух:

– Не повторю, Пантелей. Но за заботу спасибо! Думаю, никого больше не арестуют.

На ферму начали завозить молодых телочек и коров. Машины с мычащим скотом шли одна за другой.

– Тебя назначаю заведующей фермой.

– Я не умею руководить.

Пантелей усмехнулся:

– И обязанности доярки с тебя не снимаю. Нужно будет – вилами навоз начнешь убирать.

– Председатель, уймись. Мы с четырех утра почти даром пашем на ферме.

– Ничего, Валя. Наступит и на нашей улице праздник.

– Ишь ты, заговорил словами вождя.

– Тебе что-то не нравится?

– Все нормально.

– Валя, ты знаешь, что все наши бабы рожают кто в поле, кто на ферме, а Нинка Гончарук умудрилась даже в конторе ребенка произвести.

– Тебя, председатель, не переспоришь. Ладно, согласна исполнять обязанности и бабы, и мужика. Коли придется – рожу вон в той каморке.

Пантелей облегченно вздохнул. Валентина согласилась возглавить ферму. Он сел в машину, с трудом выехал со двора: тяжело управлять одной рукой. Правда, была еще культяшка, он ею придерживал баранку.

Валентина собрала доярок и одного скотника, кривоного старика Фому.

– Не густо, – сказала завфермой, – на одну доярку – двадцать коров. Почитай, нужно приходить не в четыре утра, а на полчаса раньше.

Ропот недовольства прокатился по конторке. Валентина цыкнула:

– Не шумите, девоньки, всем сейчас тяжело.

Начали осматривать буренок и опечалились: у половины стада – мастит.

– Дела, – пробурчала одна из доярок. – Не вылечим – подохнут.