Остров Собачьих Надежд. Повесть из собачьей жизни

Ёшка вздохнул, затрещал суставами и, представив, какой мороз на улице, свернулся клубком, тяжело ударив хвостом по полу.

Вчера он пришёл домой очень рано – в девять часов, и за ночь вышел только один раз: в полтретьего его, как говорил хозяин, «сгребло» – он разбудил хозяина скулением, выскочил в коридор, гулко залаял (брёх резонировал от цинковых корыт, висевших на стенах). Затем постоял неподвижно, глядя в ночь, освещённую газовыми фонарями, после чего со страшным лаем пронёсся один раз вокруг хозяйского огорода, вернулся, снова разбудив хозяина резонирующим тявканьем, залез под тёплый стол и мертвецки уснул.

Сейчас было уже утро, такое же, как вчера, в комнате было светло, и Ёшка, наконец собравшись с духом, вышел на улицу.

Небо было такое же ослепительно голубое, и блеск огромных сугробов так же, как вчера, резал Ёшке глаза.

Заходить в огород читать газеты сегодня Ёшке было лень, и он сразу побежал дальше, но не к Бурану, а в центр посёлка.

«Сбегаю к „крестовой шестёрке“, как у них дела», – подумал Ёшка.

Вчера он отвёл шестерых псов в действительно хороший подвал нового двухэтажного кирпичного жилого дома.

«Ах, облава же, – вспомнил Ёшка. – Чепуха какая. В такое утро – и облава».

Всё-таки он свернул с широкой центральной улицы и побежал дворами.

Ёшка любил дворы и тонко чувствовал их жизнь. Обычно здесь всегда околачивались собаки, три четверти которых были Ёшкины хорошие знакомые и одна четверть – не очень. Сейчас не было никаких.

Ёшка засмотрелся на переливающиеся снежные икры и, резко остановившись, оглушительно чихнул, подняв столб снежной пыли.

Опомнившись от сладостного ощущения, он хотел продолжить бег (оставалось немного), но задержался на месте.

В снегу лежал пёс. Очевидно, убили его совсем недавно – пса даже не припорошило снежной пылью. Он был явно мёртв – живой пёс не мог лежать в заведомо неудобной позе, подвернув под себя правую лапу, отставив левую и запрокинув голову.

Ёшку словно током тряхнуло.

– Рем, – сказал он, зачем-то трогая пса.

Это действительно был Рем, вожак «крестовой семёрки».

Ёшка перевернул пса. Поджатая лапа так и осталась поджатой. Тело пса скрутила каменная судорога. Около подмышки между рёбрами и когда-то белой, побуревшей от вагонной угольной пыли шерсти темнело большое кроваво-бурое пятно.

– Рем… – хотел что-то сказать Ёшка.

Выстрел хлестнул по торчащим из-под снега веткам сирени. Он неожиданности и испуга Ёшка подпрыгнул, щёлкнув зубами и развернувшись на месте.