Канатоходцы. Том I

Рябина, клён, берёза… Машина милиционеров у калитки. На одном окне фанера: убийцы вламывались?

…Обратно.

Идёт медленно площадью имени одна тысяча девятьсот пятого года. Правильно таким годом именовать главную площадь города? Но не тем назовут! Её родной Вознесенский проспект – улица имени Фарбера, вернее двух братьев. Обворовав контору рудника, которым в давние годы владел её прадед, убегают с деньгами в неведомом никому направлении…

Пруд – белая равнина. Тропинка от берега до берега. Видна церковь, где её крестили, где отпевали мама, где венчались они с Пьером, и где теперь колокола нет, молится о родных, о ныне убиенных, хотя в бога она не верит.

Да, её сон к гибели этих евреев (национальность кто-то назвал в толпе)! Огромная лунка! Не Мишель ли?

Дома с Петром и правнуком обедают. Щи – объедение. Картофельные котлеты пышные, а соус! Умеет готовить работница Дома Моды, где выходит на подиум для демонстрации моделей. Пётр укладывает ребёнка на дневной отдых. И, наконец, она говорит ему о трагедии в городе.

Пётр белеет так, будто упадёт в обморок. Непонятная реакция.

Она дремлет: плед тёплый.

Гарнир к котлетам – картофель, который ребята хранят в дровянике.

Варя с работы, и – в кухню. Кости, отделив от мякоти, – на варку бульона.

Мишель голодный, но идёт к Артуру. Метроном ему, якобы, для обмена на деталь. Артур будет делать у них сток! Но об этом как-то мимоходом, а ведь революция в их быту. Младший внук с младых ногтей выдумщик.

Во время ужина по радио камерный концерт.

Эндэ светски отмечает:

– Екатеринбург был до Октябрьской революции музыкальным городом.

– Он и теперь музыкальный, – парирует Жанна.

Далее только радио.

Опять на кухне. Варя крутит мясорубку… Эндэ проталкивает мясо. Мякоть на голубцы, которые великолепно готовит модель.

Чаепитие: варенье, баранки, рахат-лукум, купленный Варей в кондитерской напротив энкавэдэ. Перед сном – мытьё. Варя – ребёнка. Убаюкав его, сама. Потом Н.Д., за ней – Жанна, а потом внуки, они и выливают из вёдер.

Бак наполняют для подогрева воды. Пётр молодец! Отладил быт с учётом умения каждого.

Наконец, у тёплого бока голландки в вольтеровском кресле. Беруши. И никаких звуков. В давние времена у первых авто громкие гудки, ныне не так.

В местной печати много знакомых имён.

«Торговый дом: “Второвы и сыновья”»; «Строгановы, золотые прииски»; «Афонина, валенные сапоги»… «Гастрономические магазины Топорищева.