Канатоходцы. Том I

– Так сколько? – не ожидая нового ответа.

– Пятьсот рублей.

Кромкин – из папки бумагу:

– «Пять тысяч. Моя премия…»

– Да таких премий нет! Я от волнения…

«Время мошенников… Вместо одних денег могут дать другие…» Вроде подсказки. Как анекдот про филармонию, где «одни евреи». Они и убиты. Или песня: «Два клёна, любимцы дяди Соломона…» Имя в документах окажется немного погодя. Деревья дальше растут, а «дядя» с этим именем в морге. Тёща Кромкина так и говорит не «два» рубля, а «двадцать». Но майор милиции не тёща! Пол-«Волги», «Москвич» целиком! Оговорка – и нет версии (если была), и опять при разбитом корыте, которое не так шикарно, как автомобиль.

Да, об автомобиле…

– Натан Аронович, вы в двадцать тридцать к Хамкиным на такси?

– Я пешком! И не в двадцать тридцать!

– Папа, на «валидол»! Сиди тихо, – укоризненная мимика гостям.

– Вам мало этого горя, – с таблеткой во рту, не вняв рекомендации «сидеть тихо». – Хватит с меня! Я – руководитель коллектива, член горкома партии!

– Вот повестка.

Тянет руку с видом умирающего. А Кромкин хвать руку, и, не дав «пациенту» опомниться, глядя на часы:

– Пульс нормальный. Завтра жду…

Инна хлопает дверью недовольно.

Ехидный вопрос:

– Он убийца?

– О времени врёт.

– Врёт, – (нехотя).

Степан Евграфович старше на девять лет. Хлипковат, но речь, как правило, на крикливых тонах. Кромкин, наоборот, крепкий, говорит низко, но мирно.

В кабинете Сомова Николая Гавриловича два стола.

Один – для него, второй – ножка буквы «т», – для коллектива.

В левом углу у двери, кроме Кромкина, никого. Рядом на стулья кладёт бумаги. Ему одному видно. Шеф, уловив это, не приглашает к столу. Усольцев по левую руку от главного, откуда переглядывается с Кромкиным. Справа – зам Сухненко с верным учеником Вольгиным. Шуйков, когда работает по делу, ближе к торцу. И с ним иногда обмен взглядами.

– Святоний Кондратьевич, что делать…

– У Хамкиных мало родни. Но отец убитых (до его смерти – хозяин дома на Нагорной) вёл непонятную работу.

От одного тридцать девять писем (в конвертах). И там одни недомолвки: «Проблемы, опять проблемы…» «О делах – тет а тет». «О деле никому», «Наше дело волынят»… Нет ли тут мотива? Думаю ехать.

– «О деле»? Наверное, о деньгах? – предполагает главный.

– Жильцы дома тридцать один заметили «Волгу» около двадцати тридцати (вероятное время убийств). Гости колотят в дверь. А далее непонятно.