Марсианка

 – Слушай, а ты не гонишь тут мне? Я ж тебя из петли вытащила! Кое-как откачала! Отварами всякими отпаивала…

– С чего мне гнать? И в какую сторону гнать-то? Я на днях, можно сказать, с того света вернулась, а ты уже пытаешься меня уличить во лжи? Не рано ли?

– Да если б у меня в жизни такое случилось, я бы помнила об этом всегда, и на том, и на этом свете. Что бы со мной ни стряслось. А ты не помнишь…

Вот это новости… Она хотела покончить с собой. В той жизни, о которой не помнит ничего. С каждым днём жить становится всё интересней.

Точнее – с каждой минутой.

– Что ж он не приходит? Арсений этот… Где он? Все про него только и говорят… Когда я его увижу? Посмотреть хочется. Муж всё-таки!

– Я же говорю, молится он, – начала Глафира перебирать в руках холщовую сумку, из которой несколько минут назад выудила пакет с апельсинами и грушами. – Не все ещё грехи замолил, значит, не надо ему мешать. Как освободится – сам появится.

– Когда ж он успел так нагрешить-то?

– У вас совершеннолетняя дочь, – костлявый палец сделал пируэт в спёртом пространстве палаты.

 – Всё это время и грешил… Достаточно… вполне… Может, и до этого, я не знаю.

– Странно… почему я это не помню?!

– Вспомнишь ещё, какие твои годы! Давай поправляйся, – Глафира суетно засобиралась, чмокнула её в щёку. У самого выхода остановилась, обернулась и, подмигнув, выпалила: – А не вспомнишь, так я помогу.

Поскучать в одиночестве не получилось. Не успела закрыться за подругой дверь, как в проём втиснулась угловатая физиономия Юрия Титовича.

Зачем-то сняв колпак, он умудрился при этом выронить историю болезни Алевтины. Рентгеновские снимки, вложенные в неё, разлетелись по крашеному полу. Один из них «доскользил», словно «камень» в кёрлинге, до ног Алевтины.

Свою историю она стала узнавать ещё вчера. По толщине, разумеется. Ни в какой другой не было столько анализов, записей, рентгеновских снимков и ещё всякого, названия чему она не знала.

– Странная вы, Алевтина Евгеньевна, непонятная, – начал он после того, как собрал все снимки и уселся на стул возле её кровати.

 – Я бы сказал – загадочная. После того как вы пришли в себя, мы сделали кое-какие анализы, УЗИ, рентген…

– Что-то я не пойму никак насчёт загадочности, Юрий Титович. Вы мне комплимент сделали или как? Я могу на что-то надеяться?

– Раз вы шутите, значит, дело идёт на поправку. А про непонятность я заикнулся в связи с данными УЗИ, рентгеновских снимков и всего остального.