Искушение Флориана. Маленькие романы

 – Ду-а-лизм?

Флориан, как это всегда с ним бывало в припадках важных воспоминаний, вдруг разом, без предупреждения, вошёл вмиг внутрь времени и пространства этих живых движливых моментов, которые, будто в совершеннейшем мультимедийном файле из вечности, не просто проигрывались для него заново – а заставляли его в воскрешенном действии заново участвовать, заново переживать всё, чувствовать напряжение от волнения мускулов кистей и предплечий, заново чувствовать все запахи выгоревшей на солнце травы, почти соломы, чувствовать жару – видеть обжигающе-синее жаркое июньское небо и – ощущать то неповторимое восторженное счастье, которое он всегда испытывал в моменты их чудовищных, до ругани, до крика, споров со старым его другом – греческим монахом Панайотисом, веселым, шумным, грозно-нервным, но в спорах – уверенным и настырным, никогда не увиливавшим и не дававшим замыливать компромиссами спорных тем, шедшим напролом – и лузгавшим, от нервов, беспрестанно фисташки (говаривал, что если б не фисташки, то он бы в этом страшном мире, наверное, давно бы спился, или стал бы наркоманом, с горя).

– Да, именно что дуализм, – невозмутимо сплевывал Панайотис фисташковую скорлупу в бумажный пакетик, не глядя подхваченный им, отработанным жестом, мощной правой рукой, со скамейки. – Мы все на земле ежесекундно живем в том, чего не должно было быть. Вся земная история – это история того, чего быть не должно.

В этом ужас! Поэтому единственно истинное содержание христианского обращения – это бегство из мира сего! Нет других путей спасения! Выбор стоит крайне жестко: либо быть с Христом – и, значит, отречься от этого мира, – либо остаться упиваться этим миром – и, значит, быть против Христа! Нет другого пути к Христу – только отречение от этого мира! Тебе ли, принесшему монашеские обеты, этого не знать? – уверенно, крепко оперев ноги в черной рясе на землю, сидел, улыбался, глядя на пробежки Флориана, Панайотис.

– Нет, но мир же – прекрасен! – возмущался, быстро ходя ходуном по контуру травяной тонзурки, Флориан – и, на ударных словах (а в ударное превращалось каждое!), делал руками такие жесты, будто баскетболист, пытающийся поймать мяч, летящий на него из самых разных направлений – и сверху, и справа, и прямо в лицо.